Он. Волос? Какой волос? Никакого волоса пет.,. Ах, да, действительно, волос. Чёрт его знает, откуда взялся этот волос?! Может быть, твой, или Акуля... когда чистили.
Она. Рыжий волос? Когда я брюнетка, а Акуля шатенка. Пустите меня! Вы низкий, вы гадкий, вы подлый человек! ( Хочет уйти. )
Он ( в сторону ). Вот когда всё висит на волоске! ( Снова заграждая ей дорогу. ) Но ведь Пётр Иванович, ты знаешь, человек холостой. Мало ли какие у него там могут быть рыжие, чёрные, всякие. Сидят на диванах... Ну, сядешь на то же место, -- и пристанет! Ведь не станешь же ты делать меня несчастным из-за того, что у Петра Ивановича знакомые какие-то рыжие женщины! ( Становится перед ней на колени. )
Она. Пустите. Вы низкий человек. Вы мне изменяете!
Он. Господи, да с кем? С кем? Что это за предрассудок, наконец, что изменять можно только ночью! Как будто не существует для этого дня. Нет, непременно ночью, исчезая из дома, скандализируя, выдавая себя! Да с кем, наконец? С кем, я тебя спрашиваю? Пересчитай всех наших знакомых дам, за которыми я, по твоему мнению, могу ухаживать? Какая из них может исчезнуть из дома в эти часы! Ведь, я надеюсь, не станешь же ты меня подозревать в измене с какой-нибудь авантюристкой. Я надеюсь, ты не считаешь меня на это способным...
Она. Кто вас знает!
Он ( укоризненно и вставая с колен ). Зина!.. Ты можешь мне говорить, что тебе угодно, но только не это... Ты можешь оскорблять меня, как хочешь, но только не так... Этого, Зина, я от тебя не ожидал. ( Ходит по комнате. ) Не ожидал... не ожидал...
Она ( в сторону ). Кажется, я, действительно, немножко хватила лишнее. ( К нему. ) Где же вы были? Вы хотели объяснить.
Он ( обиженным тоном ). Говорю же тебе, у Петра Ивановича. Сначала на обеде, потом решили все к нему идти... А то, понимаешь, неловко в ресторане долго сидеть. В газетах ещё опять напишут: "дружеская беседа затянулась далеко за полночь". Читатели скажут: "Знаем мы эти дружеские беседы!" Честь корпорации... Вот и пошли к Петру Ивановичу. Болтали, играли в карты. Ну, понимаешь, неловко было уйти. Товарищеская компания. Скажут: "Гордец". Ну, и ложное самолюбие тоже. Подумают: "У жены под башмаком". Ещё про тебя судачить станут: "мегера", "муж её боится"... Не хотел, чтобы про тебя же говорили. Вот и сидел. Не хотел, а сидел!... Да ты сама у Петра Ивановича спроси!
Она. И Пётр Иванович твой скажет неправду. Вы все заодно! Он холостой! Вот если бы он был женатый, тогда другое дело, -- я бы от жены всю правду узнала. Мы, женщины, тоже все заодно. А теперь почему я знаю, правду скажет Пётр Иванович или нет?