Каталажкин небрежно оглянулся кругом. Взгляд его упал на меня.
Он узнал, лицо его вдруг все засияло настоящей радостью, он кинулся ко мне и обеими руками сжал мою руку.
-- Вы?!
-- Каталажкин! Каталажкин, черт возьми! Прежний Каталажкин! Выше прежнего! А Омлетский, -- он расхохотался, -- Омлетский исчез, испарился бесследно, растаял где-то в мерзкой атмосфере парижских бульваров.
-- Значит, появившееся тогда известие о безвременной кончине Каталажкина было неверно? -- рассмеялся я.
Он ответил хохотом:
-- Это до такой степени неправда, что даже было напечатано в газетах! Вы один? Не начинали обедать? В таком случае мы обедаем вместе. Нет, нет! Отказа быть не может. Вы помните яичницу и бифштекс, которые вы стравили на меня тогда в таверне Пуссэ?
-- "Стравили"! Выраженье!
-- Ну, да, стравили! Потому что я тогда не ел, а жрал. И был не человек, а скот. Скот, дрожавший от самой скотской боязни: "А не помру ли я с голода?" Тфу! А все-таки та яичница и тот бифштекс были вкуснейшими в моей жизни. Я тогда давно не жрал так хорошо! И эти сорок франков, которые вы дали мне тогда! Конечно, я не решаюсь возвратить вам их деньгами. Это было бы мелочно и неблагодарно. Но шампанским, но музыкой, но женщинами! Какая из тех, которые со мной, вам нравится? Эта? Та? Любая! Гарсон, еще прибор для monsieur. Mesdames, messieurs? Мой знакомый! Можете пить, есть, делать что вам угодно. Я буду разговаривать со старым знакомым. Это гораздо интереснее!
-- Однако вы с ними...