Суд присяжных нашёл обвинение в отцеубийстве противоречащим обстоятельствам дела. И учёный юрист признал применение к Грязнову обвинения в отцеубийстве неправильным и не отвечающим данным, добытым следствием.
Следствие, в результате которого явилось обвинение в отцеубийстве, не доказало, однако, ничем не подтвердило этого обвинения.
Напротив, на суде совершенно ясно выяснилось, что Грязнов не убивал отца. Не помогал Коновалову в убийстве. Да и зачем в борьбе со слабосильным, истощённым стариком молодому, дюжему, сильному Коновалову потребовалась бы помощь этого "заморыша", этого чахлого цыплёнка? Грязнов-сын в борьбе мог не помогать, а мешать.
Указание, предположение о том, что Грязнов будто бы подкупал Коновалова на убийство, так и осталось только указанием, предположением, ничем существенным не подтвердилось.
Несомненно было только то, что Грязнов укрыл совершённое уже, без его ведома совершённое, убийство.
И за это "укрывательство" присяжным предложили признать Грязнова виновным "в убийстве отца, с заранее обдуманным намерением".
Заглянем же в эту 1449 статью улож. о наказ., применение которой к этому делу и обер-прокурор Сената признаёт неправильным.
"За умышленное убийство отца или матери виновные подвергаются: лишению всех прав состояния и ссылке на каторжные работы без срока. Они ни в коем случае и ни по каким причинам не переводятся в разряд исправляющихся; увольняются от работ не иначе, как за совершенною к оному от дряхлости неспособностью, и даже тогда не освобождаются от содержания в остроге".
Вот та цена, которую предложили присяжным заплатить чужой жизнью за совершённое человеком, -- быть может, наверное даже, из трусости, укрывательство чужого преступления.
Что удивительного, если присяжные отступили перед такою ценой. Они не могли не увидеть в этой цене страшного, ничем не оправдываемого запроса, и не дали, не могли дать такой цены.