Он улыбнулся мне и нагнул свою милую русую голову к моей руке.
-- Твой мальчик...
Я отдернул руку и крепко обнял его.
А все-таки это беспокойство! Это беспокойство!
В другой раз один тоже дурак поднял вопрос:
-- Что теперь за молодежь! Вот мы, когда были! Я поймал взгляд сына.
Он глядел на нас, хваставшихся, "какой молодежью мы были", даже без иронии. В его взгляде был просто вопрос:
-- Что же из вас вышло, мои друзья?
И мне вдруг стало стыдно, совестно перед сыном, что из меня, мечтателя, вышел самый обыкновенный буржуй.
И самая любовь моя к сыну, к "моему творению", показалась мне любовью не особенно высокой пробы. Экая, подумаешь, добродетель!