-- Всех. Мамашу даже думаю, старушку, пустить!
-- Как мамашу?
-- Ведьмой одену. По возрасту -- как раз, к тому же, знаешь, у неё в наружности есть что-то такое. Ты присмотрись к ней в профиль. Похожа моя мамаша на ведьму?
-- Что ты, Иван Иванович, что ты?
-- Ну, вот, я знаю, ты всегда рад только неприятное мне что-нибудь сказать. Только, брат, меня не проведёшь. Я её художнику одному показывал. Говорит: "Ведьма". Одену в лохмотья и пущу.
-- Это родную-то мать?
-- A la guerre, братец, comme à la guerre! [ На войне как на войне. Прим. ред.] Тут нечего рассуждать. Зато слава-то какая! Мамаша-старушка -- и та призы берёт. Популярность -- это, брат, всё. Мало ли чего для популярности не делал. Когда в гласные выбирали, к кому, к кому только не ездил. Пред членами управы почтение свидетельствовал! А в уполномоченные кредитки! Молдаванским домовладельцам по грязи, с опасностью для жизни, визиты делал. К себе в дом звал, вечеринки для них устраивал. У двоих детей крестил, семи молдаванкам в любви объяснялся, чтоб только на мужей воздействовали. Ну, достиг! А что толку? Гласный! Уполномоченный! Мало ли гласных, мало ли уполномоченных? А тут один на весь город. Отец призового семейства, сын призовой матери! В газетах... в клубах что говорить будут!.. В обществе!.. Дай я тебя от избытка чувств поцелую!
Иван Иванович поцеловал меня даже почему-то взасос.
Вероятно, это ему доставляет удовольствие. Мне -- никакого.
-- Вот бы только свояченице костюм выдумать! Ах, ты не поверишь, как трудно костюмы выдумывать. Я больше всего мифологические. Откуда их, остроумные-то, выдумаешь!