-- Милосердный! Пощади свой правоверный народ!
С ласковым веянием весеннего ветерка, в аромате цветов, среди голубоватого дыма благовонных кадильниц донесутся тихие звуки лютен, тамбуринов, песен, отзвуки светлого, весёлого рая.
Со страхом, смиренно сложив на груди руки и опустив головы в белоснежных чалмах, пойдут правоверные слуги Аллаха по острию кинжала, скованного из золотых лучей солнца, над огненной рекой, бушующей внизу. И праведные пройдут по острию кинжала в царство вечной молодости, любви и веселья. А те, кто не соблюдал заповедей Пророка, оступятся, и их поглотит огненная река.
Это здесь, в тот страшный час, когда прозвучит труба архангела, бледные и дрожащие встанут живые и мёртвые, те, кто любил и кто ненавидел младших братьев своих.
И здесь, этот бедный, исстрадавшийся мир услышит голос правды: и те, кто мучил и те, кто страдал -- над всеми свершится суд, последний и страшный, в тот час смятения, в тот час ужаса, в тот час правды, -- это здесь.
И вот она передо мной, эта долина ожидания, эта долина, наполненная костями, эта долина, полная бесконечной печали.
Облитая последними, дрожащими бледными лучами голубоватого света, с её памятниками, как призраки стоящими по склонам.
Эти памятники, белые лежащие плиты еврейских могил, и поднимающиеся в ногах и головах белые камни могил мусульман. Словно толпы призраков устали ждать. И в то время, когда одни, истомлённые ожиданием, заснули сном покоя, другие приподнялись, с тревогой и ужасом прислушиваясь к звучащей вдали страшной трубе.
Какой-то звук, печальный, страшный, быть может, крик ночной птицы, почуявшей близость рассвета, один из тех таинственных ночных звуков, похожих на стон, которые неизвестно где родятся, проносятся и умирают вдали, -- проносится и дрожит над молчащей, страшной долиной.
Словно последний страшный звук трубы.