Там за этим отверстием тьма, точно пропасть, как будто бездна. Словно там дальше ничего уж нет. Оттуда смотрит чёрное "ничто".
Молчаливое, страшное, вечное.
Здесь всегда царила тишина. Тут никогда не раздавалось ни воплей ни рыданий. Здесь хоронили одиноких, бездомных. Молча приносили сюда, оставляли здесь и спешили уйти, с ужасом покидая это царство смерти, молчания, тишины, разрушения.
Мы проходим одну за другой эти пещеры, этот лабиринт.
Здесь среди тьмы, в этом чёрном воздухе, наши похоронные свечи вспыхивают ярче, красным огнём. Их дрожащий свет скользит по стенам, в нишах. Тени вздрагивают, скользят по стенам. Словно кто-то убегает от нас, бежит, прячется в чёрной тьме.
Словно шевелятся стены и саваны при дрожащем блеске свечей. И мы останавливаемся в пещере, в стенах которой чернеют отверстия, ведущие дальше. Что-то близко здесь, что-то, чего мы не видим, чью близость мы чувствуем, что веет на наши лица этим холодом.
Тёмно-серые, почти чёрные стены. Медленно стекающие по ним капли воды. Эти капли вспыхивают при свете свечей тёмным блеском. Они медленно ползут по стене и падают, словно холодные слёзы на пепел, на саваны, на тёмные кости. Падают тихо, бесшумно, чтобы не нарушить тишины "её".
Мы в центре этой большой могилы. Здесь живёт "она", холодная, молчащая.
Она здесь, близко. И мы чувствуем её дыхание на своём лице. Оно доносится к нам из этих пещер, из этих отверстий, откуда веет разрытой могилой.
И когда ночью по этим стенам голубым светом, как лунные камни, загорятся светляки, при их голубоватом блеске, таинственная, неслышная, она скользит здесь, поднимает эти саваны, любуется добычей и с холодной, полной презрения, жестокой улыбкой смотрит на маленькие холмики серого пепла.