-- Скорее! Скорее! Отцы уж заждались вас!
И вот я снова в узкой, длинной монастырской столовой, в обществе четырёх старичков-монахов, пришедших сюда из своих келий, чтобы поговорить о войне их далёкой родной страны с Америкой.
С их любопытством горящими глазами, эти маленькие старички похожи на мышей, выбежавших из своих нор, чтобы понюхать свежего воздуха.
Какой наивностью веет от вопросов этих старых детей:
-- А где находится Куба?
-- А кто там живёт? Добрые католики или схизматики?
-- А не хотят ли Штаты превратит жителей в схизматиков?
И в этих старых гномах, ушедших от мира так далеко, сказываются южане. Как они волнуются. Как жестикулируют. Как говорят все разом, наперебой.
Словно в маленькое стоячее болотце кто-то бросил камень. Вздрогнула и потемнела неподвижная зеркальная гладь воды. Заплескались маленькие струйки. Зашевелились большие белые, серебряные, водяные лилии. Заколебались их большие тёмно-зелёные плавающие листья. Но прошло несколько минут, и снова заснуло болотце. Снова зеркалом блестит спокойная вода, отражая в себе голубое небо. Не шелохнутся, лежат на воде большие тёмные листья. И белые лилии, словно широко раскрытые от удивления глаза, неподвижно смотрят на небо.
Но не всегда этот маленький монастырь напоминал тихое, заснувшее болотце!