В 1799 году, когда словно серые со стальным отблеском волны залили эти цветущие, изумрудные долины, и из-за холмов поползли вереницы солдат, запылённых, загорелых, -- вереницы, напоминавшие потоки лавы, поползли, сверкая на солнце стальною щетиной штыков, -- к маленькому монастырю в Рамле подъехала блестящая кавалькада.
В монастырь впереди всех вошёл маленький человек в сером походном мундире, в треугольной шляпе, с жёлтым, вечно недовольным лицом, с постоянно нахмуренными бровями, с хриплым голосом, звучавшим повелительно, отрывисто, властно, с быстрой походкой и резкими движениями. С каким, вероятно, удивлением повторяло эхо старых стен стук его шагов по каменным плитам, шагов твёрдых, решительных, -- эхо старых стен, привыкшее к мягкому шуршанию сандалий монаха.
Этот человек был первый консул Наполеон Бонапарт, явившийся заливать тёплой человеческой кровью эту землю, которую заливали потоками крови все великие победители мира.
В этом маленьком монастыре Наполеон устроил свою штаб-квартиру.
Это, в своём роде, единственная достопримечательность: "келья Наполеона".
Здесь составлялся план той грандиозной битвы, которая разыгралась на горе Фавор.
Фавор и кровопролитное сражение, Наполеон и келья, -- как это странно звучит!
Небольшая комната, обитая дешёвой розовой материей, с жёсткими диванами, идущими вдоль стен, содержится в том же виде, в каком она была при Наполеоне. Только розовая материя пожелтела от времени, светится золотистым отблеском. Словно луч славы далёкой, угасающей, дрожит на этих стенах.
В этой исторической комнате живёт теперь монах, учёный, занятый историей Палестины. Когда мы вошли, он сидел на передвижном кресле, у стола, заваленного письмами.
-- О, у брата Бартоломео огромная переписка! -- сообщил мне по дороге к нему словоохотливый настоятель, -- из нас это один, который не порвал ещё с миром. У него масса друзей в Риме, в Париже, в высшем обществе, и он получает много, очень много писем! Он пользуется там большим уважением.