Мы едем по классической стране разбоев, печальная глава которой восходит ко временам Евангелия и Библии. Сколько крови пролито здесь, в извилинах этой дороги. Сколько бесплодных молений, стонов, предсмертного хрипа умерло среди серых камней. Здесь всё благоприятствует разбою. И камни, нависшие над дорогой, и тёмные пещеры, словно нарочно устроенные для засад.
-- Латрун! -- указывает араб на груду развалин на вершине горы, у подножия которой мы проезжаем.
По преданию, это родина Дисмаса, разбойника, раскаявшегося на кресте.
Настоящее орлиное гнездо, прилепившееся на вершине среди скал. Здесь могли селиться люди, скрывавшиеся от остального мира, отсюда легче было бежать, здесь легче было защищаться. Здесь, среди этих скал, на бесплодной земле, жили эти люди, голодные, жестокие. С вышины была ясно видна дорога, вившаяся на дне долин, по ту и по сю стороны их горы. По тропинке, змейкой пробирающейся с горы, они крались вниз, прячась между камнями, и здесь, где мы едем теперь, подстерегали добычу. Эта суровая природа давала им камень вместо хлеба. Ничего для жизни и всё для разбоя. Вместо земли, она давала им большие, нависшие над дорогою скалы и толкала их вперёд на преступление, говоря:
-- Прячься в засаду и убивай.
Из пещеры показался человек. Испуганные лошади рванулись в сторону. Появившись из мрака пещеры при ослепительном свете солнца, он словно вырос из-под земли.
Стройный бедуин. Живописный и жалкий. С коричневыми руками и ногами, жилистыми, мускулистыми, словно отлитыми из тёмной бронзы. В живописном желтоватом плаще с коричневыми полосами. С чёрным от загара, потрескавшимся лицом. Со впалыми щеками. С глазами, в которых светился голод. Он протягивал руку и голосом человека, который боится получить вместо милостыни удар, робко и жалобно молил:
-- Бакшиш!
Один из тех, которые ещё так недавно останавливали здесь экипажи властной рукой, с обнажённым кинжалом, с требованием:
-- Выкуп!