Проводник соскакивает с козел, снимает шапку и указывает вперёд:
-- Иерусалим.
Я выскакиваю из экипажа, снимаю шляпу, делаю несколько шагов и останавливаюсь как вкопанный:
-- Иерусалим?!
И я несколько минут стою на месте, растерянно повторяя:
-- Это Иерусалим?
В четверти версты передо мной ряд покатых красных крыш одноэтажных зданий. Словно кирпичные заводы. Ничего кроме этих красных крыш.
И я напрасно ищу в этом виде, который открывается передо мной, чего-нибудь такого, что производило бы потрясающее впечатление, что заставляло бы упасть на колени, поклониться до земли.
Образ величественный и грандиозный, который я создавал себе, тает и исчезает среди этих прозаических красных крыш немецких школ, богаделен и приютов.
Минута, которой я так ждал, -- и которая так печальна.