-- Без купона. Купонами это я руки и ноги называю. Человек есть акция. А на нём купоны растут: руки, ноги. Мелкие купончики: пальцы, рёбрышки. Отрезало руку, -- купон отрезан. Я предъявляю его ко взысканию. Другой раз, знаете, едешь на дачу, на платформе размечтаешься: сколько народу ходит, купонами машут. Может быть, этот самый поезд -- рраз, и нарежет купонов. До того иной раз замечтаешься, -- скажешь мужичку: "Чего купонами машешь? Иди осторожнее". У меня ведь пассажир больше третьего класса. Там, для первого, другие адвокаты есть. Адвокаты для богатых. Ко мне идут с билетом третьего класса!
Он задумался, снова вздохнул и сказал:
-- Я так думаю, что если бы во Франции жил, -- из меня непременно бы Жорес вышел!
Я был растроган:
-- Что же, страждущие сами к вам притекают, или как?
Он отвечал с умилением:
-- Помощь страждущему, нуждающемуся, бедствующему требует уничижения-с! Я в газетах не как другие, я не политику читаю-с, не фельетон занимательный, не в передовой статье игрой ума восхищаюсь. Я читаю-с отдел низменный, презренный. "Дневник происшествий". Кухарке уподобляюсь. Он самым мелким шрифтом печатается-с. Он кровью написан-с. Кровью человеческой! Где рабочий упал с крыши, где во время сцепки вагонов составителя буферами придавило. Он, этот отдел, написан не литературным языком, не в блестящем стиле. Словно писарь участковый писал: "Сего числа в районе такой-то части произошло упадение лесов"... А я сердцем в этих неуклюжих протокольных фразах стоны слышу. Живой, человеческий стон рабочего Ивана Степанова, которому "при падении лесами прищемило ногу". Я вижу эту ногу! И иду! И иду!
-- Сами идёте?
Он улыбнулся улыбкой горькой и саркастической.
-- Этика воспрещает адвокату самому за клиентами ходить. Жестокая выдумка -- этика! Жестокая, ибо сытая. Человеку страдающему, человеку, на которого рухнули леса, человеку, которому прищемило ногу, руку помощи предложить этика воспрещает! Самому ходить нельзя. У меня увечные ходят!