В иных случаях факты, зафиксированные в "Дневнике", отражались в том же виде и в "Воспоминаниях", но были композиционно помещены в ином месте. Попытка понять цель этих на первый взгляд необъяснимых перестановок приводит к выводу, что они всегда глубоко продуманы и служат к устранению каких-нибудь, пусть совсем пустяшных, недостатков Достоевского, проступающих в "Дневнике". В дневниковой записи от 26 мая/7 июня рассказано о забавном разговоре Достоевского с прохожим немцем, у которого он спрашивал дорогу к Дрезденской галерее {Наст. изд., с. 72.}. В "Воспоминаниях" этот рассказ повторен, но перенесен на первый день пребывания Достоевских в Дрездене { Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 148.}. Зачем, казалось бы? А вот зачем: чтобы не была замечена неспособность Достоевского найти дорогу к галерее после полутора месяцев жизни в Дрездене и ежедневного ее посещения. Как видно, А. Г. Достоевская не допускала в облике великого человека даже такой погрешности, как плохая ориентация в незнакомых местах.
Создавая свои "Воспоминания", А. Г. Достоевская достойно завершала свою безраздельно отданную Достоевскому жизнь. Она стремилась рассказать в них о нем и о себе так, как, по ее мнению, нужно было это сделать, чтобы образ его, безупречный и неповторимый, вечно сиял для потомства: рассказать достоверно, документально историю их жизни, защищая от возможных нападок и упреков, пользуясь преимущественно (и с некоторыми излишествами) палитрой теплых, радостных тонов. Получилась прекрасная книга, написанная близким, верным и умным другом. Но тем важнее для науки, с таким трудом проникающей в сложный и вечно ускользающий от современников и потомков душевный мир великого художника, найти объективные критерии для оценки правды и неправды этой книги.
Счастливый случай оставил нам ценнейший документ, открывающий путь к этим критериям, - стенографический дневник А. Г. Достоевской. Значение его, разумеется, далеко не исчерпывается этой контрольной функцией.
* * *
Чем же замечателен дневник жены Достоевского для истории его жизни и творчества, какие грани их он раскрывает?
Первые две части дневника, где описан приезд за границу, жизнь Достоевских в Дрездене и Бадене, а также посещение Базеля по дороге в Швейцарию, как было сказано, вошли в литературу о Достоевском более полувека назад. Ни для какого другого периода жизни писателя нет столь подробного и хронологически достоверного источника. Неудивительно поэтому, что "Летопись" жизни Достоевского за эти четыре месяца { Гроссман Л. П. Жизнь и труды Ф. М. Достоевского. М.; Л., 1935. С. 166-176.} особенно отличается от всех других лет по своей точности и полноте. Дневник А. Г. Достоевской дрезденского и баденского периода привлекался всеми без исключения исследователями, писавшими об этом времени жизни писателя или изучавшими формирование его идей. Женевский дневник, опубликованный (с сокращениями) сравнительно недавно {Лит. наследство. М., 1973. Т. 86. С. 155-290.}, в настоящем издании впервые появляется в его полном виде. Новая расшифровка дрезденской части дневника, не меняя ее существа, вносит в него все же ряд новых моментов. Поэтому только сейчас становится возможным анализ содержания стенографического дневника А. Г. Достоевской, как он был записан в 1867 г., во всей совокупности сохранившихся его частей.
Первая и едва ли не главная его черта, выясняющаяся при внимательном прочтении дневника, - возможность яснее представить себе идейные позиции и душевное состояние писателя в этот первый заграничный год.
Дневник этот - не только детальный отчет о каждом дне его жизни, но и летопись его суждений, высказанных им вскользь, по частным поводам, но в той обобщенной и почти всегда заостренной, драматизированной форме, какая свойственна его письмам. Записывая в дневник впечатления дня, А. Г. Достоевская чаще всего не в состоянии отличить собственное мнение от сказанного ей мужем. Голос его всегда звучит в оценках окружающей действительности, общественных, художественных, литературных явлений, разбросанных по страницам дневника.
В годы жизни за границей, особенно в первые из них, Достоевский весь день в непрестанной внутренней борьбе, в состоянии острой и непрекращающейся переоценки когда-то несомненных ценностей, тем более решительно теперь низвергаемых и отбрасываемых. В это время реализуется один из любимейших творческих замыслов Достоевского - создание образа "вполне прекрасного человека" в "Идиоте". Понятно поэтому то внимание, с каким всегда изучался этот идейный процесс, для которого европейские впечатления писателя и оторванность его на долгих четыре года от родины служили могучими катализаторами. Между тем это время в отличие от последующего десятилетия, последнего в жизни Достоевского, сравнительно бедно биографическими источниками.
Основными из них, помимо дневника, являются его письма. Писем этих, однако, очень мало, и за время жизни в Дрездене и Бадене, если не считать писем к жене из Гомбурга, с рулетки, их практически нет (единичные письма к пасынку и вдове брата); за время жизни в Женеве сохранились три замечательных по богатству содержания письма к А. Н. Майкову и одно близкое к ним письмо к племяннице С. А. Ивановой. О внутренней жизни Достоевского в эти месяцы они рассказывают с удивительной откровенностью. Это, однако, обобщения- обобщения, проникнутые раздражением, как и все восприятие Достоевским окружающего в это время. Достоевский оказался за границей в момент, когда он менее всего был к этому расположен. Итогом его участия в идейной борьбе 1860-х годов, реализовавшегося в его "почвеннической" публицистической и журнальной деятельности, явился прежде всего разрыв не только с демократами, но и с либеральным "западничеством". Давно формировавшееся неприятие западной буржуазной цивилизации стало теперь одной из устойчивых черт мировоззрения писателя, подкрепляемой отточенной в журнальной полемике системой аргументации (напомним, например, написанные в 1863 г. строки о Франции из "Зимних заметок о летних впечатлениях" с их почти текстуальной близостью к письмам Достоевского из-за границы в конце 1860-х годов и к соответствующим местам в дневнике А. Г. Достоевской: "Что за порядок! Какое благоразумие, какие определенные и прочно установившиеся отношения, как все обеспечено и разлиновано, как все довольны, как все стараются уверить себя, что довольны и совершенно счастливы, и как все, наконец, до того достарались, что и действительно уверили себя, что довольны и совершенно счастливы, и... и... остановились на этом. Далее и дороги нет" { Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 5. С. 68.}).