Вместо трех месяцев Достоевские прожили за границей четыре года. При возвращении в Россию в 1871 г. Достоевский, получивший анонимное предупреждение об ожидающем его строгом пограничном досмотре, сжег большую часть своих бумаг, несмотря на протесты жены, с первых дней брака очень бережно относившейся к архиву мужа. "Мне удалось отстоять, - писала А. Г. Достоевская, - только записные книжки к названным романам {"Идиот", "Вечный муж" и "Бесы".} и передать моей матери, которая предполагала вернуться в Россию поздней осенью" { Достоевская А. Г. Воспоминания. С. 198.}. Вероятно, так же были сохранены и возвратились в Россию записные книжки самой Анны Григорьевны.
К своему заграничному дневнику А. Г. Достоевская обратилась снова только в 1890-х годах. "Перечитывая записные книжки мужа и свои собственные, - сообщала она, - я находила в них такие интересные подробности, что невольно хотелось записать их уже не стенографически, как они были у меня записаны, а общепонятным языком" {Там же. С. 35.}. Начав расшифровку своего дневника в 1894 г., А. Г. Достоевская несколько раз прерывала работу, а зимой 1911/12 г. совсем ее оставила.
Время расшифровки легко устанавливается по надписям А. Г. Достоевской на отдельных листах двух тетрадей, в которые переписан расшифрованный текст: на первой указан 1894 год (вся эта тетрадь однородна по чернилам и почерку: можно думать, что она не только начата, но и закончена без большого перерыва) {}, во вторую тетрадь расшифрованный текст начал заноситься в 1897 г., но эта тетрадь, как и надпись на ней, заполнялась не сразу, что заметно по перемене чернил и пера. В надписи: "Дневник записывался стенографически. Переведен и переписан чрез 30 лет, в конце 1896 г. Затем переписывание было возобновлено летом 1909 г., зимою 1912 г. Книга содержит "Дневник", начиная с 10 июня/22 июня 1867 г. до 24/12 августа 1867 года" - слова, выделенные нами курсивом, приписаны другими чернилами. Меняются почерк и чернила трижды и в тексте расшифровки (одни до записи 3 июля, затем до 22/10 июля и от этой даты до конца). Таким образом, до зимы 1911/12 {Российский государственный архив литературы и искусства (далее РГАЛИ). Ф. 212. Оп. 1. Ед. хр. 148. Л. 1; см. также Дневник. С. 5.}. вторая тетрадь была заполнена на две трети, а закончена лишь этой зимой {Там же. Ед. хр. 149. Л. 1; Дневник. С. 141.}. Именно текст этих двух тетрадей был издан в 1923 г. Н. Ф. Бельчиковым {Достоевская А. Г. Дневник.}.
По приведенному выше сообщению А. Г. Достоевской в одном из набросков "Воспоминаний", она вела дневник за границей примерно год. Нельзя сомневаться в том, что при работе над воспоминаниями ей были хорошо известны хронологические рамки стенографических записей, которыми она пользовалась. Поэтому следует исходить из того, что дневник велся с апреля 1867 г. примерно по февраль-март 1868 г. Такой же срок ведения дневника А. Г. Достоевская назвала в одном из данных ею для печати интервью { Измайлов А. А. У А. Г. Достоевской (к 35-летию со дня кончины Ф. М. Достоевского)//Биржевые ведомости, 1916, 28 янв., N 15350.}.
Каков же был первоначальный объем заграничного дневника А. Г. Достоевской и в каком соотношении с ним находится расшифрованная и изданная в 1923 г. его часть?
Самые ранние свидетельства об этом содержатся в письмах Достоевского из Женевы. В письме к племяннице С. А. Ивановой он писал 11 окт./29 сент. 1867 г.: "Анна Григорьевна оказалась чрезвычайной путешественницей: куда ни приедет, тотчас же все осматривает и описывает, исписала своими знаками множество маленьких книжек и тетрадок..." { Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. Т. 28, кн. II. С. 223.}; в августовском письме того же года к А. Н. Майкову: "Для нее, например, целое занятие пойти осматривать какую-нибудь глупую ратушу, записывать, описывать ее (что она делает своими стенографическими знаками и исписала 7 книжек)..." {Там же. С. 205.} Отсюда следует на первый взгляд, что еще до приезда в Женеву дневник А. Г. Достоевской должен был занимать не менее семи книжек, за год же их число должно было значительно возрасти.
Однако данные, извлекаемые из самого дневника и из тетради завещательных распоряжений, заведенной А. Г. Достоевской в 1902 г. и пополнявшейся ею в течение последующих десяти лет, противоречат этому предположению.
Расшифрованная и изданная часть дневника охватывает, как мы указывали выше, время с середины апреля до середины августа 1867 г. Во второй тетради расшифровки А. Г. Достоевская пометила переход от одной стенографической книжки к другой: на с. 140 стоит "Конец первой книжки", на с. 141 - "Начало второй тетради" {}. Таким образом, за первые четыре месяца жизни за границей дневник занимал не "множество" и даже не "7" записных книжек, а всего лишь две.
Это совпадает с выводами, вытекающими из записей А. Г. Достоевской в тетради завещательных распоряжений, озаглавленной "En cas de ma mort ou d'une maladie grave" ("На случай моей смерти или тяжелой болезни"). Здесь содержится следующее распоряжение (слова, выделенные нами курсивом, вписаны позднее карандашом): "О тетрадях, записанных мною стенографически. В числе оставшихся после меня тетрадей найдутся две-три-четыре, исписанные стенографическими знаками. В этих тетрадях заключается Дневник, который я вела с выезда нашего за границу в 1867 г. в течение полутора лет. Часть дневника была мною переписана года два тому назад (та тетрадь, которая находится в несгораемом ящике в Музее { Достоевская А. Г. Дневник. С. 192-193. В Историческом музее в Москве, где А. Г. Достоевская основала первую музейную комнату Достоевского. Здесь, как видим, указывается иной срок: полтора года, на наш взгляд - преувеличенный и объясняющийся тем, что в 1902 г. дневник не был прочитан А. Г. Достоевской до конца. В "Воспоминаниях" (с. 152) срок возрастает уже до "полутора-двух" лет, что вообще кажется маловероятным: в этом случае число книжек должно было быть совсем иным.}). Остальные тетради я прошу уничтожить, так как вряд ли найдется лицо, которое могло бы перевести с стенографического на обыкновенное письмо. Я делала большие сокращения, мною придуманные, а следовательно, лицо переписывающее всегда может ошибиться и списать неправильно. Это во-первых. Во-вторых, мне вовсе бы не хотелось, чтоб чужие люди проникали в нашу с Ф. М. семейную интимную жизнь. А потому настоятельно прошу уничтожить все стенографические тетради" {РГАЛИ. Ф. 212. Оп. 1. Ед. хр. 224.}. На соседнем чистом листе карандашом же добавлены сведения об уже известной нам расшифровке части этих тетрадей. Эти приписки сделаны, таким образом, к концу работы над расшифровкой, зимой 1911/12 г. Несомненно, этим объясняется и уверенно надписанное А. Г. Достоевской карандашом точное число "четыре" над сделанным прежде неопределенным указанием - "две-три" тетради.
Следовательно, к концу жизни у А. Г. Достоевской сохранились четыре стенографические книжки дневника: две из них она расшифровала (вторую, может быть, не доведя до конца), другие две оставались только в стенографическом виде. С 1920-х годов и до сравнительно недавнего времени была известна только расшифрованная часть, вопрос о судьбе остальных книжек не рассматривался {На существование остальных стенографических дневников в оставшемся после А. Г. Достоевской архиве глухо намекнул лишь А. С. Долинин; в своей статье "Достоевский и Суслова" он писал в 1925 г.: "Быть может, удастся когда-нибудь расшифровать, дальнейшие стенографические записи А. Г. ..." (Ф. М. Достоевский: Статьи и материалы. Сб. 2. С. 250).}.