153 Стр. 250. Анна Григорьевна, видимо, имеет в виду резкие отзывы современной критики о романе "Бесы" (см. примеч. 146 к стр. 237) и равнодушный прием романа "Идиот". Достоевский, конечно, часто делился с Анной Григорьевной своими мнениями о современных критиках, которых он, по большей части, склонен был зачислять в стан своих "врагов". И молчание, и враждебные отзывы одинаково остро воспринимались Достоевским. Тенденциозным и неглубоким критическим статьям Достоевский противопоставлял мнение обыкновенных читателей; об этом, в частности, говорит дневниковая заметка в записной тетради 1876 г.: "Меня всегда поддерживала не критика, а публика. Кто из критиков знает конец "Идиота" -- сцену такой силы, которая не повторялась в литературе. Ну, а публика ее знает" ( ЦГАЛИ, ф. 212, оп. 1, ед. хр. 16).
Что касается В. П. Буренина, то он писал о Достоевском, начиная со второй половины 60-х годов, часто и много, в основном в газетах "С.-Петербургские ведомости" и "Новое время", однако далеко не всегда глубоко и доброжелательно. Так, роман "Идиот" он расценил как "беллетристическую компиляцию, составленную из множества нелепых лиц и событий, без всякой заботливости хотя о какой-либо художественной задаче" ("С.-Петербургские ведомости", 1868, No 250). Целой серией статей Бурении откликнулся на роман "Бесы" ("С.-Петербургские ведомости", 1872, NoNo 15, 345; 1873, NoNo 6, 13). Критик либеральной газеты, хотя и осудил памфлетические тенденции романа, однако решительно не согласился с теми рецензентами, которые ставили "Бесы" в один ряд с романами Лескова, Авсеенко, Маркевича. Буренин писал, что даже наиболее тенденциозные страницы романа Достоевского "плод искреннего убеждения, а не низкопоклонства пред грубыми и плотоядными инстинктами толпы, как у беллетристических дел мастеров" ("С.-Петербургские ведомости", 1873, No 13). Именно это суждение Буренина и произвело благоприятное впечатление на Достоевского, выделившего статью Буренина особо за то, что критик "в разборе моего романа "Бесы" пропустил мысль, что если я и изменил мои убеждения, то произошло это во мне искренно (т. е. не из видов и, стало быть, честно), и что фраза эта меня даже тронула" (ГБЛ, ф. 93, 2.9/2). Видимо, этим обстоятельством частично и следует объяснить упоминание Буренина в одном ряду с Белинским и Добролюбовым в воспоминаниях Анны Григорьевны. Обстоятельные статьи Буренина о "Братьях Карамазовых" ("Новое время", 1879, NoNo 1087, 1273, 1357), в которых критик весьма положительно отозвался о новом произведении Достоевского и даже писал, что роман по глубине и свежести истолкования русской жизни "оказывается в десять раз современнее самых современнейших повестей, романов, драм и комедий", видимо, способствовали росту симпатий Достоевского к критику, что и нашло отражение в воспоминаниях жены. Однако гораздо с большим основанием, чем Буренина, Анна Григорьевна могла назвать в ряду современных критиков -- исследователей творчества Достоевского -- В. Н. Майкова, который еще в статье "Нечто о русской литературе в 1846 г." (ОЗ, 1847, т. 50), отметив сходство реализма Гоголя и Достоевского, тонко указал на их различие: "Гоголь -- поэт по преимуществу социальный, а г. Достоевский -- по преимуществу психологический".
154 Стр. 251. Письма, III, 70. Как свидетельствует сам Достоевский в этом письме (от 29 июля 1873 г.), он полностью переписал статью Мещерского о Тютчеве. Статья Мещерского "Свежей памяти Ф. И. Тютчева", с редакторскими поправками Достоевского, была напечатана в "Гражданине" No 31 от 30 июля 1873 г. (см. об этом: Н. Бельчиков, Достоевский о Тютчеве. С приложением статьи В. Мещерского "Свежей памяти Ф. И. Тютчева". -- "Былое", 1925, No 5).
155 Стр. 252. Вс. Соловьев пишет в своих "Воспоминаниях о Ф. М. Достоевском": "Его редакторская деятельность, на которую он возлагал такие надежды в первое наше свидание, оказалась не вполне удачной, что, впрочем, можно было сразу предвидеть, зная характер его и обстоятельства. Репутация журнала была уже составлена, против него уже резко и даже неприлично высказалась почти вся тогдашняя журналистика. На нового редактора со всех сторон посыпались насмешки, глупые и пошлые. Автора "Преступления и наказания" и "Записок из Мертвого дома" называли сумасшедшим, маньяком, отступником, изменником, приглашали даже публику идти на выставку в Академию художеств и посмотреть там портрет Достоевского, работы Перова, как прямое доказательство, что это сумасшедший человек, место которой в доме умалишенных" (Достоевский в воспоминаниях, II, 196-197).
156 Стр. 253. Статья Мещерского "Киргизские депутаты в С.-Петербурге" была напечатана в "Гражданине" No 5, от 29 января 1873 г. В ней сообщался следующий эпизод: "Старший из депутатов, Султан Магомет <...> начал произносить речь, которая была им самим от имени всего народа составлена; произнес первоначально твердо и правильно: "Ваше императорское величество", -- но на этих словах, когда государь возразил: "А ты говоришь по-русски?", Магомет до того переконфузился, что далее мог произнести тихо только несколько слов по-киргизски из приготовленной благодарственной речи и потом положительно онемел" (см. об этом эпизоде: Ю. Г. Оксман, "Ф. М. Достоевский в редакции "Гражданина". -- В кн.: Творчество Достоевского, Одесса, 1921, стр. 69-71).
157 Стр. 253. А. Г. Достоевская ошибочно пишет, что Достоевский, "конечно, признал свою виновность". Суд над Достоевским состоялся утром 11 июня 1873 г. Достоевский явился в суд, но не признал себя виновным; его защитник, присяжный поверенный, председатель Литературного фонда В. П. Гаевский, заявил, что цензурный комитет вообще не имел юридического права возбуждать дело (см. "Голос", 1873, 13 июня, No 162).
158 Стр. 253. Об этом эпизоде А. Ф. Кони рассказал в своем мемуарном очерке "Ф. М. Достоевский"; правда, он неточно указывает, что Достоевский был осужден за напечатание "сведения о путешествии государя" (см.: А. Ф. Кони, Собр. соч., т. 6, М. 1968, стр. 432). Случайное знакомство с А. Ф. Кони в 1873 г. положило начало многолетней дружбе писателя и выдающегося русского юриста. Для автора "Преступления и наказания", которого особенно интересовали проблемы нарушения нравственных и общественных норм, А. Ф. Кони был крайне интересен, как крупный судебный деятель. Благодаря ему, Достоевский получил возможность присутствовать на нескольких судебных процессах в Петербурге в 70-е годы, Кони организовал Достоевскому поездку в колонию для малолетних преступников в 1875 г.; наконец, "Братья Карамазовы" (книга девятая "Предварительное следствие" и книга двенадцатая "Судебная ошибка") многим обязаны профессиональным советам Кони. Кроме очерка "Ф. М. Достоевский", Кони написал о Достоевском две статьи мемуарного характера: "Федор Михайлович Достоевский" и "Еще о Достоевском" (см.: А. Ф. Кони, Собр. соч., т. 6, М. 1968).
159 Стр. 253. См. Письма, III, 77.
160 Стр. 254. Неточно. Речь идет о Петербургском славянском благотворительном комитете, из которого в 1877 г. образовалось Славянское благотворительное общество для оказания материальной помощи балканским славянам и обеспечения добровольцев, отправляющихся на театр русско-турецкой войны.
161 Стр. 254. Хотя знакомство Достоевского с Вл. Соловьевым действительно состоялось в самом начале 1873 г. (письмо Вл. Соловьева к Достоевскому от 24 января 1873 г. -- ГБЛ, ф. 93. II. 8. 120 6), речь, по всей вероятности, идет о старшем брате Вл. Соловьева, писателе и критике Всеволоде Соловьеве, который в это время как раз и сблизился с Достоевским (см. "Воспоминания о Ф. М. Достоевском" Вс. С. Соловьева. -- Достоевский в воспоминаниях, II, 186-209). Владимир Соловьев, защитив в 1874 г. свою магистерскую диссертацию "Кризис западной философии", вскоре почти на два года уехал за границу, так что более тесное знакомство Достоевского с Вл. Соловьевым началось в 1877 г., по возвращении Вл. Соловьева в Петербург. Чаще всего они встречались с конца 1877 г. по осень 1878 г., когда Достоевский регулярно посещал "чтения о Богочеловечестве", -- лекции, которые Вл. Солозьев с огромным успехом читал в Соляном городке в Петербурге. В июне 1878 г. во время совместной поездки в Оптину пустынь Достоевский изложил Вл. Соловьеву "главную мысль", а отчасти и план целой серии задуманных романов, из которых были написаны только "Братья Карамазовы" (см. об этом: Вл. С. Соловьев, Собр. соч., т. 3, СПб. 1912, стр. 197). 6 апреля 1880 г. Достоевский присутствовал на защите Вл. Соловьевым докторской диссертации "Критика отвлеченных начал". Писатель с интересом отнесся к теориям молодого философа. Особенно привлекла Достоевского близкая ему по своей сути мысль, высказанная Соловьевым, о том, что "человечество <...> знает гораздо более, чем до сих пор успело высказать в своей науке и в своем искусстве" (Письмо Достоевского к Е. Ф. Юнге от 11 апреля 1880 г. Письма, IV, 136). После смерти Достоевского Вл. Соловьев выступил с тремя весьма тенденциозными речами, в которых подчеркнул религиозность идеалов и творчества писателя: "Итак -- церковь, как положительный общественный идеал, как основа и цель всех наших мыслей и дел, и всенародный подвиг, как прямой путь для осуществления этого идеала -- вот последнее слово, до которого дошел Достоевский, которое озарило всю его деятельность пророческим светом" (Вл. Соловьев, Три речи в память Достоевского, М. 1884, стр. 10). Есть, однако, серьезные основания усомниться в полной искренности Вл. Соловьева, которому во многом чужды были идеалы писателя, и о религиозных взглядах которого он чрезвычайно резко писал К. Н. Леонтьеву: "Достоевский горячо верил в существование религии и нередко рассматривал ее в подзорную трубу, как отдаленный предмет, но стать на действительно религиозную почву никогда не умел" (В. Розанов, "Из переписки К. Н. Леонтьева". -- "Русский вестник", 1903, No 5, стр. 162). О Достоевском и Вл. Соловьеве см. статью Э. Л. Радлова "Соловьев и Достоевский" в кн.: Достоевский, I.