252 Стр. 364. См. письмо Достоевского к А. Г. Достоевской от 8 июня 1880 г. (Письма, IV, 172).
253 Стр. 365. Первоначально чествование памяти Пушкина было приурочено ко дню его рождения и назначено на 26 мая 1880 г., по было отложено из-за смерти императрицы. Торжества устраивались Обществом любителей Российской словесности и продолжались четыре дня: 5 июня 1880 г. в зале московской думы состоялся прием депутаций комитетом по сооружению памятника и доклад Я. К. Грота; 6 июня в Москве на Тверской площади произошла церемония открытия памятника, день закончился литературно-музыкальным вечером в зале Благородного собрания; 7 июня в том же зале состоялось первое публичное заседание с чтением речей, 8 июня -- заключительное заседание, на котором и выступил Достоевский. О Пушкинских торжествах см. специальный сборник "Венок на памятник Пушкину", составленный Ф. Булгаковым (СПб. 1880).
254 Стр. 365. О своих непосредственных впечатлениях от Пушкинской речи Достоевский написал А. Г. Достоевской 8 июня 1880 г. и С. А. Толстой 13 июня (Письма, IV, 171-172; 174-175). Сохранились многочисленные воспоминания современников о Пушкинской речи Достоевского. Например: Н. Н. Страхов, "Воспоминания о Достоевском". -- Биография, 308-312; А. Барсукова, "Письмо о Пушкинской речи Достоевского". -- В кн.: Звенья, т. I, M.-Л. 1932; Д. Любимов, "Из воспоминаний". -- "Вопросы литературы", 1961, No 7; А. Амфитеатров, "И теперь еще слышу речь Достоевского". -- "Литературная Россия", 1965, 2 июня.
255 Стр. 365. О фотографии М. М. Панова, которая хранится в Пушкинском доме, писал И. Н. Крамской: "В последние годы его (Достоевского) лицо сделалось еще знаменательнее, еще глубже и трагичнее, и очень жаль, что нет портрета последнего времени равного Перовскому по художественным достоинствам. Недостаток этот, к счастью, совершенно случайно восполнен фотографией. Московский фотограф Панов сделал именно эту фотографию. Портрет в смысле фотографической техники, быть может, неважный, у Панова есть портреты в этом отношении гораздо лучше Достоевского, но что в нем примечательно -- это выражение. По этой фотографии можно судить, насколько прибавилось в лице Достоевского значения и глубины мысли. Фотографии редко дают сумму всего, что лицо человеческое в себе заключает: в фотографии Панова явилось счастливое и редкое исключение. Можно догадываться, что в данном случае в помощь фотографии явился такой момент в жизни Достоевского, как Пушкинский праздник в Москве: портрет этот снят после его знаменитой речи о значении Пушкина" ("И. Н. Крамской. Его жизнь, переписка и художественно-критические статьи. 1837-1887", СПб. 1888, стр. 669).
256 Стр. 366. Пушкинская речь Достоевского, по единодушному свидетельству современников, произвела на слушателей неизгладимое впечатление, чему в немалой степени способствовало великолепное чтение этой речи самим Достоевским и его излюбленная мысль о том, что для успокоения мятущегося ищущего русского скитальца нужно всемирное, всечеловеческое счастье. "Всеобщее внимание было поражено и поглощено стройно выраженною мыслию о врожденной русскому человеку скорби о чужом горе", -- писал Глеб Успенский в статье "Праздник Пушкина" (Г. И. Успенский, Полн. собр. соч., т. 6, М. 1953, стр. 425). Однако, когда речь Достоевского была напечатана в "Московских ведомостях" (1880, 13 июня) и других газетах и журналах, а затем с авторскими разъяснениями и ответом А. Д. Градовскому помещена в "Дневнике писателя" ("Единственный выпуск на 1880 год, август"), она вызвала многочисленные отклики разноречивого характера. Критики из либерального и демократического лагеря порицали оторванность идеалов Достоевского от современной русской жизни и отвлеченный характер провозглашенного им принципа "всечеловечности". Особое возражение со стороны прогрессивных публицистов рождал призыв Достоевского к смирению и религии. Все статьи, написанные по поводу открытия памятника А. С. Пушкину в Москве в 1880 г., в том числе отзывы на речь Достоевского, приведены в специальном библиографическом указателе В. И. Межова (СПб. 1885), а наиболее важнейшие из них приводятся в кн.: Замотин, стр. 287-321.
267 Стр. 366. Письма, IV, 197. К. Н. Юханцев, чиновник особых поручений министерства финансов, был судим 23-25 января 1879 г. в Петербургском Окружном суде за растрату крупной суммы Общества Взаимного Поземельного кредита (А. Ф. Кони, Судебные речи. 1868-1888, СПб. 1905, стр. 447-465).
268 Стр. 366. Известный русский профессор государственного права Петербургского университета, публицист и критик Александр Дмитриевич Градовский отметил в речи Достоевского "две вещи: оценку Пушкина, как народного поэта, и некоторое исповедание веры самого оратора". Признавая за Достоевским глубокое проникновение в суть пушкинской поэзии, критик вместе с тем утверждал, что Достоевский не дал разбираемым им в речи пушкинским типам "полного объяснения именно потому, что связал их не со всем последующим движением нашей литературы, а исключительно со своим миросозерцанием, представляющим много слабых сторон". Обращаясь к основному положению Достоевского, то есть к его пониманию "народных идеалов", А. Д. Градовский касается "самого важного пункта" в своем "разномыслии" с Достоевским: "Требуя смирения перед народной правдой, перед народными идеалами, он принимает эту "правду" и эти идеалы, как нечто готовое, незыблемое и вековечное. Мы позволим себе сказать ему -- нет. Общественные идеалы нашего народа находятся еще в процессе образования, развития. Ему еще много надо работать над собою, чтоб сделаться достойным имени великого народа. Еще слишком много <...>, остатков векового рабства засело в нем, чтоб он мог требовать себе поклонения и, сверх того, претендовать еще на обращение всей Европы на путь истинный, как это предсказывает г. Достоевский..." Вместо мессианского возвеличения русского народа до роли творца "окончательной гармонии", -- возражал Достоевскому критик, -- "правильнее было бы сказать и современным "скитальцам" и "народу" одинаково: смиритесь перед требованиями той общечеловеческой гражданственности, к которой вы, слава богу, приобщились, благодаря реформе Петра..." ("Голос", 1880, No 174).
Достоевский в ответе А. Д. Градовскому в "Дневнике писателя" ("Единственный выпуск на 1880 год, август") резко отверг либеральную программу профессора, высмеяв его "западнические представления о народе, который, по мнению Достоевского, "просветился уже давно, приняв в свою суть Христа и учение его" (Достоевский, 1926-1930, XII, 392). Полемические выпады Достоевского против Градовского и православные идеи, проповедуемые писателем, были осуждены демократической критикой (см.: Н. К. Михайловский, "Литературные заметки 1880 г." -- ОЗ, 1880, No 9).
259 Стр. 367. Далее А. Г. Достоевская частично повторяет сказанное на стр. 350-352 настоящего издания.
260 Стр. 368. Описка. Мария Федоровна в это время еще не была императрицей. Л. Ф. Достоевская в своей книге "Dostojewski, geschildert von seiner Tochter (Munchen, 1920, s. 263-264), в главе "Салон графини Толстой" иначе излагает первую встречу Достоевского с будущей русской императрицей: "Когда Достоевский окончил чтение, Мария Федоровна обратилась к дамам, организовавшим вечер, и сказала им, что она хотела бы с ним поговорить. Дамы поспешили удовлетворить ее желание. Очевидно, они были не слишком умны; зная несколько недоверчивый характер Достоевского, они боялись, что он откажется последовать требованию цесаревны, и решили вынудить его к этому хитростью. Они приблизились к моему отцу и сказали ему с таинственным выражением лица, что "одна очень, очень интересная личность", хотела бы поговорить с ним о его чтении.