Писал чрезвычайно скоро.
Лилька-Килька любил ее называть.
Заваривал чай, сначала споласкивал чайник горячею водой, клал 3 ложечки чаю (причем непременно требовал "свою" ложку, она так и называлась "папиной ложечкой") и наливал лишь 1/3 чайника и закрывал салфеточкой; затем минуты через три дополнял чайник и тоже накрывал. И наливал чай лишь тогда, когда самовар переставал кипеть. Наливая себе чай, папа непременно смотрел на цвет чая, и ему случалось очень часто то добавлять чаю, то сливать в полоск<ательную> чашку чай и добавлять кипятком; часто случалось, что унесет стакан в свой кабинет и опять вернется, чтоб долить или разбавить чай. Уверял: "Нальешь чай, кажется хорош цветом, а принесешь в кабинет, цвет не тот". Клал два куска сахару.
В Подростке очень ценил сце<ну> -- рассказ о сне.
В Идиоте.
В Карамаз<овых> Великого Инквизитора, смерть Зосимы, сцена Дмитрия и Алеши (рассказ о том, как Катерина Иван<овна> к нему приходила). Суд, две речи. Исповедь Зосимы, похороны Илюшечки. Беседа с бабами. Три беседы Ивана с Смердяков<ым>, чорта.
Столетняя, Мальчик у Христа, Марей, рассказ Мармеладова.
Воскресенье, только что встал, как пришел Майков21, говорили об окончании Дневн<ика>22, о февральском Дневн<ике>, что хочет писать. О собрании, бывшем у Грота по поводу того, куда девать остаток от Пушк<инского> памятника23. Пришел Орест Миллер24, пришла Катерина Ип<п>олитовна25. Затем разговор о перемене программы и о том, чтоб ему не читать Онегина26, которого прочтет вместо него Герард27 с <Лауниц>28. Фед<ор> Мих<айлович> был недоволен, почти обижен, но затем мы стали его уговаривать, чтоб он выбрал другое, и он мало-помалу согласился. Выбрал <...>29.
Ушел Майков, Фед<ора> Михайловича) вызвала я проститься с Катер<иной> Ип<п)ол<итовной>. Та ему сказала, что он будто сердитый. Он очень удивился и сказал ей: вот лучше не жить с людьми; тут Бог знает, как занят человек, ему тяжело и грустно, и люди тотчас придумают, что он сердится. Да ведь я пошутила, ответила ему К<атерина> И<пполитовна>. Затем пошел гулять до обеда, именно поехал в типографию отдать последний листок Дневника, прося завтра же прислать корректуру. Воротился в 1/2 7-го, мы в это время сходили на полчаса к Кашпиревой30 и воротясь сели обедать. За обедом все время говорили о Пиквикс<ком> клубе, вспоминали все подробности, рассказывали ему, а затем я спросила, кто же был этот актер. Мистер Джингль31, сказал Фед<ор> Мих<айлович>. После обеда пошел пить свой кофей, а затем сел писать свое письмо к Каткову 32, а написав, позвал меня и прочел его мне. Между прочим, он упомянул, что, может быть, это его последняя просьба, я на это со смехом сказала, что вот будешь писать опять Карамазовых), опять будем просить вперед. Вечер ходил гулять, а затем [было дело] 33.
Читал детям Тараса Бульбу, Капитанскую дочку, Выстрел, Метель. Всего Репетилова прочел, Горе от ума, Бородино. Последнее он прочел детям Тамань. Летом он начал читать Разбойников Шиллера. Детям он никогда не читал из своего.