9

Особо важный эпизод творческой истории "Бесов" -- история главы "У Тихона" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 5--30), имевшей сложную судьбу. Эта глава, составлявшая, по замыслу автора, неотъемлемую часть романа, была забракована редакцией "Русского вестника". После долгих, безуспешных попыток ее спасти писатель был вынужден согласиться с требованием Каткова и исключить главу, которою он весьма дорожил, из журнальной редакции "Бесов". Позднее -- после выхода романа -- он уже не делал попыток ее восстановления, считая это, видимо, в тогдашних цензурных условиях безнадежным.

Глава "У Тихона" дошла до нас в двух источниках, ни один из которых не дает полного, вполне исправного ее текста. Первый из них -- это гранки декабрьской книжки "Русского вестника" 1871 г. с правкой Достоевского. Первоначальный слой текста соответствует той рукописи, которая была послана автором в Москву в качестве девятой главы второй части романа (одной, пятнадцатой по счету, гранки не хватает). Корректура испещрена многочисленными исправлениями и дополнениями, разновременными по своему характеру, и представляет собой по существу творческую рукопись, работа над которой так и не была закончена. Второй источник текста главы -- копия, сделанная рукою А. Г. Достоевской с неизвестной рукописи и не доведенная до конца (Список), Отличающаяся существенными разночтениями от корректурного текста главы и восполняющая содержание утраченной пятнадцатой гранки, эта копия приобретает значение самостоятельной редакции.

Основные мотивы главы "У Тихона" были намечены в подготовительных материалах к роману еще в первой половине 1870 г. В них будущей гласе "У Тихона" отведено значительное место. Можно проследить три стадии воплощения замысла. Первоначально "Князь исповедует Ш<атову> свою подлость с ребенком (изнасиловал), написал исповедь, хочет напечатать, показал Шатову, прося совета. Но после того возненавидел Ш<атова> и рад был, что его убили. Говорит, что хочет, чтоб ему плевали в лицо" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 153). Затем Достоевский роль Шатова передал архиерею, к которому герой приходит с устным признанием в преступлениях: "Признается Тихону, {О воронежском епископе Тихоне Задонском и об отношении Достоевского к нему и его поучениям см. комментарий к "Житию великого грешника" -- наст. изд., т. IX, стр. 511--513. Предыстория главы "У Тихона" уходит своими корнями в творческие замыслы писателя середины 1860-х годов. Тема обиженной девочки, возникшая у Достоевского в начале 1860-х годов в связи с замыслом неосуществленного романа (см.: Достоевский в воспоминаниях, т. I, стр. 348--349), сохраняет устойчивость и в последующем творчестве писателя, сложно преломляясь и видоизменяясь в зависимости от тех художественных задач, которые он перед собой ставил (темы поруганной невинности и красоты; предельного нравственного падения, раскаяния и возрождения; образ "сладострастного насекомого", не знающего жалости к своей жертве, и др.). Достаточно вспомнить романы "Преступление и наказание" (ночной бред Свидригайлова перед самоубийством), "Идиот" (юная Настасья Филипповна, обольщенная Тоцким), незавершенный замысел "Жития великого грешника" (образ Хроменькой), "Подросток" (история Лидии Ахмаковой).} что ему весело глумиться над Красавицей", рассказывает про девочку. В конце концов писатель останавливается на идее "записки", "листов к распространению", т. е. на исповеди героя в письменной форме, {Об отражении темы исповеди Ставрогина в подготовительных материалах к "Бесам" см.: Н. Савченко. Место исповеди Ставрогина в замысле романа "Бесы". В кн.: Русская и зарубежная литература, вып. 1. Алма-Ата, 1969, стр. 21--30. Об "Исповеди Ставрогина" (так долгое время было принято называть главу "У Тихона") как произведении конфессионального жанра см.: Л. П. Гроссман. Стилистика Ставрогина. (К изучению новой главы "Бесов"). Сб. Достоевский, II, стр. 139--148.} что и нашло воплощение в связном тексте главы (см.: там же, стр. 208--209).

Непосредственным введением в сложную религиозно-философскую атмосферу исповеди Ставрогина может служить следующая характеристика этого персонажа, относящаяся, очевидно, к весне--лету 1871 г.: "Князь понимает, что его мог бы спасти энтузиазм (н<а>пр<имер>, монашество, самопожертвование исиоведью). Но для энтузиазма недостает нравственного чувства (частию от неверия). "Ангелу Сардийской церкви напиши", Частию от буйных телесных инстинктов. Из гордой иронии на несовладение самим собою -- он женился, <...> Из страсти к мучительству изнасиловал ребенка. Страсть к угрызениям совести, <...> Страстность -- Лиза. Овладев ею, убивает Хромоножку. С убийством Шатова -- порыв сумасшествия (речи, молебны), и повесился. Тоска. Но главное все-таки -- безверие. Ужас к самому себе: н<а>пр<имер>, от сознания наслаждения в страдании других. Князь говорит Тихону прямо, что иногда он глубоко страждет укорами совести, иногда же эти укоры обращаются ему в наслаждение. (Булавки под ногтями у ребенка.) Не на что опереться нравственному чувству. Тихон прямо ему: "Почвы нет. Иноземное воспитание. Полюбите народ, святую веру его. Полюбите до энтузиазма"" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 274).

Из письма Достоевского к С. А. Ивановой от 6 (18) января 1871 г. видно, что к тому времени, когда было написано еще всего около 8 листов связного текста "Бесов", замысел главы в общих чертах определился, так же как и место ее в романе: исповедь Ставрогина перед Тихоном должна была войти во вторую часть романа. Объясняя в этом письме отказ посвятить роман своей племяннице М. А. Ивановой (по ее просьбе), Достоевский писал: "Одно из главных лиц романа признается таинственно другому лицу в одном своем преступлении. Нравственное влияние этого преступления на это лицо играет большую роль в романе, преступление же, повторяю, хоть о нем и можно прочесть, но посвятить не годится". Из письма узнаем, что к написанию главы Достоевский тогда еще не приступал: "Я еще далеко не дошел до того места...".

Позднейших прямых свидетельств о работе над главой (в первой ее редакции) не сохранилось. Завершающий этап работы Достоевского над нею (оформление связного текста), очевидно, совпал с первыми двумя осенними месяцами 1871 г., а закончена она была не позже ноября: в ноябрьской книжке "Русского вестника" появились VII и VIII главы второй части романа. Глава "У Тихона", девятая, должна была завершить эту вторую часть.

Известная нам первая редакция представляет собою корректуру декабрьской книжки "Русского вестника" за 1871 г. (рукописных источников ее не сохранилось). Глава состоит из трех разделов. В первом содержится разговор Ставрогина с Тихоном до чтения "листков"; второй представляет собой исповедь героя, -- по выражению А. С. Долинина, "кульминационную вершину всего романа, сконденсированный синтез жизни Ставрогина во всех трех аспектах: событийном, психическом и духовном" (см.: Страницы из "Бесов" (в канонический текст не включенные). Сб. Достоевский, II, стр. 546); в третьем, заключительном, Тихон безуспешно убеждает Ставрогина отложить опубликование листков и советует ему избрать иную форму покаяния. {Подробнее об этом см. в статье: А. С. Долинин. Исповедь Ставрогина (в связи с композицией "Бесов"). В кн.: Литературная мысль, вып. 1, Изд. "Мысль", Пг., 1922, стр. 139--162.} Глава мыслилась Достоевским как идейный и композиционный центр романа. Но уже набранная, в корректуре, она была отвергнута редакцией журнала.

По свидетельству H. H. Страхова, главным препятствием к печатанию послужила центральная часть: "...одну сцену из Ставрогина (растление и пр.) Катков не хотел печатать" (письмо Страхова к Л. Н. Толстому от 28 ноября ст. стиля 1883 г. -- см.: Толстовский музей, Т.Н. Переписка Л. Н. Толстого с H. H. Страховым. 1870--1894. СПб., 1914, стр. 308). Об этом же пишет А. Г. Достоевская: "Федору Михайловичу для художественной характеристики Николая Ставрогина необходимо было приписать герою своего романа какое-либо позорящее его преступление. Эту главу романа Катков действительно не хотел напечатать и просил автора ее изменить. Федор Михайлович был огорчен отказом и, желая проверить правильность впечатления Каткова, читал эту главу своим друзьям: К. П. Победоносцеву, А. Н. Майкову, Н. Н. Страхову и др. <...> прося их мнения и как бы суда над собой. Когда же все они нашли, что сцена "чересчур реальна", то муж стал придумывать новый варьянт этой необходимой, по его мнению, для характеристики Ставрогина сцены. Варьянтов было несколько, и между ними была сцена в бане (истинное происшествие, о котором мужу кто-то рассказывал). В сцене этой принимала преступное участие "гувернантка", и вот, ввиду этого, лица, которым муж рассказывал варьянт (в том числе и Страхов), прося их совета, выразили мнение, что это обстоятельство может вызвать упрек Федору Михайловичу со стороны читателей, будто он обвиняет в подобном бесчестном деле "гувернантку" и идет таким образом против так называемого "женского вопроса", как когда-то упрекали Достоевского, что он, выставив убийцей студента Раскольникова, будто бы тем самым обвиняет в подобных преступлениях наше молодое поколение, студентов" (см.: Достоевская, А, Г. Воспоминания, стр. 402--403).

Об отказе редакции "Русского вестника" напечатать главу "У Тихона" Достоевский узнал в конце 1871 г. В письме к жене из Москвы от 4 января 1872 г. он упоминает "два последние забракованные <...> листа романа".