Влияние "Бесов" в западной литературе отмечается начиная с конца 1880-х годов (П. Бурже, Ш.-Л. Филипп, М. Баррес). {См.: F. W. Hemmings. The russian novel in France. 1884--1914. Oxford University Press, 1950, p. 131, 155, 160--169, 175--176; H. Васhelin. Charles-Louis Philipp. Sa vie. Son œuvre. Paris, 1929, p. 29; Т.Л. Мотылева. Достоевский и мировая литература. Творчество Достоевского, стр. 33.}

В дневниковой записи А. Жида от 29 января 1912 г. следующим образом отмечено впечатление, оставленное романом: "<...> кончил перечитывать "Бесов". Потрясающее воздействие. Я проник еще глубже в скрытый смысл этой книги, проясненной моими впечатлениями от других. Я в восторге от деталей и общей их массы и поражен характером диалогов, которые столь уверенно и эмпирически наглядно ведут нас от действия к идее. Весь день ничего не способен писать <...>". {Цит. по: The journals of André Gide, vol. 1. Translaited from French and annotated by J. O'Brien. New York, 1948, p. 315.} "...Необыкновенная книга, которую я считаю самым мощным, самым замечательным созданием великого романиста",-- повторяет писатель в 1922 г. {A. Жид. Собрание сочинений, т. II, стр. 452. Ср.: A. Gide Dostoievsky (Articles et causerie). Paris, 1923, p. 133, 134, 139--142, 291, 292 (отдельное издание также в 1964 г.). Ср. также: Р. Lafillе. André Gide romancier. Paris, 1954, p. 373.}

В итальянской литературе, по мнению А. Гуарнпери-Ортолани, влияние романа ощутимо в новеллах Л. Капуаны "Прохожие" и "Самоубийство" (сборник "Прохожие", 1912 г.) и романе А. Орпани "Враг" (1894 г.) (см.: А. М. V. Guarnieri-Ortolani. Saggi sulla fortuna di Dostoevski in Italia. Padova, 1967, p. 11, 21).

Значительное, хотя и одностороннее, воздействие идейная проблематика "Бесов" оказала на А. Камю, который опирался на философию Кириллова, обосновывая в "Мифе о Сизифе" (1942) свою гуманистическую версию экзистенциализма. Он же, как указывалось выше, -- автор французской инсценировки "Бесов" (1959). Камю включил в текст ее "Исповедь Ставрогина" и ввел фигуру хроникера. В центре инсценировки моральная проблематика романа: "...наконец, "Бесы" на сцене. Чтобы их поставить, понадобилось много лет упорного труда. И, однако, я способен осознать все, что отделяет эту пьесу от великого романа. Я старался только проследить глубинное движение книги и подняться вместе с ней от сатирической комедии к драме, затем к трагедии <...> мы пытались среди этого страшного мира, суетного, полного скандалов и насилия, не потерять ту нить сострадания и милосердия, которые делают мир Достоевского близким каждому из нас". {A. Camus. Théâtre, récits, nouvelles. Paris, 1962, p. 1877. -- Текст инсценировки см.: там же, стр. 922--1010.}

Для оценки романа существенны мысли, высказанные Т. Манном в статье "Достоевский -- но в меру" (1946): "Объективность как бы клинического изучения чужой души и проникновения в нее у Достоевского -- лишь некая видимость; на самом же деле его творчество -- скорее психологическая лирика <...> исповедь и леденящее кровь признание, беспощадное раскрытие преступных глубин собственной совести". Ставрогин, в характеристике Манна, -- "холодный и высокомерно-презрительный" сверхчеловек, который, "может быть, принадлежит к наиболее жутким и влекущим образам мировой литературы" (см.: T. Mанн. Собрание сочинений, т. X. М., 1961, стр. 330, 333). "Исповедь" -- "безумно интересный литературный отрывок, который захватывает, даже если своей дерзновенностью он превосходит обыкновенную ее меру у Достоевского" (см.: T. Mанн. Briefe. 1937--1947. Bd. 2. Berlin und Weimar, 1965, S. 468).

Отталкивание от проблематики "Бесов" ощутимо в разоблачении немецкой реакции и фашизма в романе А. Зегерс "Мертвые остаются молодыми" (см.: T. Мотылева. Достоевский и мировая литература, стр. 43).

Как и в России XIX и начала XX в., "Бесы" на Западе в XX в. стали предметом ожесточенной политической борьбы. После 1917 г. реакционные критики и публицисты безосновательно стремились (и до сих пор стремятся) использовать этот роман в борьбе с социализмом, провозгласив его памфлетом против русской революции. Большую роль в возникновении такой интерпретации "Бесов" сыграло влияние идей Д. С. Мережковского и других русских писателей и критиков-эмигрантов. Широкое распространение за рубежом ложной и односторонней трактовки "Бесов" долгое время мешало более глубокому пониманию этого противоречивого и сложного романа, тех сторон его философско-этической и психологической проблематики, которые сохраняют свое значение для современности.

Стр. 6. {Здесь и ниже указаны стр. X тома наст. изд.} Хоть убей, следа не видно ~ Ведьму ль замуж выдают? -- О философско-символическом смысле и источниках обоих эпиграфов к роману см. стр. 251--252.

Стр. 8. ... от "вихря сошедшихся обстоятельств". -- Возможно, что эти слова восходят к выражению Гоголя "вихрь возникнувших запутанностей" (который отнял "почти у каждого простор делать добро и пользу истинную своей земле") из "Выбранных мест из переписки с друзьями" (Гоголь, т. VIII, стр. 361).

Стр. 8. ... в науке он сделал не так много и у кажется, совсем ничего. -- Подобное суждение о Т. Н. Грановском было высказано реакционным профессором Московского университета, ориенталистом В. В. Григорьевым (1816--1881). В статье "Т. Н. Грановский до его профессорства в Москве" (1856) он стремился дискредитировать Грановского как ученого и общественного деятеля. Утверждая, что покойный профессор был преимущественно "пассивным передатчиком усвоенного <...> материала", Григорьев замечал, что "обширная начитанность не дает еще права на титул ученого" (см.: РБ, 1856, No 4, отд. III, стр. 56). Позднее к этой оценке, хотя и стоя на противоположной, леворадикальной позиции, присоединился Писарев (в статье 1864 г. "Нерешенный вопрос" -- "Реалисты"). Он отнес Грановского к разряду "сладкогласных сирен", т. е. людей науки, которые "восхищают своих слушателей одушевленными беседами, от которых, однако, никогда, ни при каких условиях, ничего, кроме испаряющегося восхищения, не может произойти" (см.: Писарев, т. 3, стр. 29, 31). Статья В. Григорьева о Грановском вызвала негодование современников (см. об этом: Д, Письма, т. III, стр. 298). В статье "Сочинения Т. Н. Грановского" (1856) Н. Г. Чернышевский писал, что Грановский, "но природе и образованию призванный быть великим ученым", "был истинный сын своей родины, служивший потребностям ее, а но себе". Чернышевский видел особую заслугу ученого в том, что он влиял "на пробуждение <...> сочувствия к высшим человеческим интересам" (см.: Чернышевский, т. III, стр. 352--359).