В собрание сочинений включается впервые.
Повесть была задумана Достоевским или в последний период работы над второй, окончательной редакцией романа "Идиот" или в скором времени после ее завершения, т. е. во второй половине 1868 -- первой половине 1869 г. В тетради с подготовительными материалами к ней и находятся ранние наброски повести, главным героем которой должен был стать капитан, постоянно прикладывающий "руки к картузу". Записи к "Картузову" не могли быть сделаны в этой тетради до 9 апреля 1868 г.: этой датой помечены заметки к "Идиоту" в верхней половине с. 115. От них отделены чертою внесенные явно после них планы новой повести (с. 116, заполненная 8 апреля, пропущена). По всей вероятности, надо, однако, датировать эти записи позднейшими месяцами: вряд ли они могли появиться до 10 июня 1868 г., даты, проставленной перед июньскими записями к "Идиоту" на с. 125. Доведя наброски о Картузове в тетради до с. 124, Достоевский возвращается к этому замыслу на с. 118, 117, а затем на с. 111, 112, обозначая для себя порядок размещения этих рукописных кусков особой нумерацией. Очевидно, к моменту обдумывания планов "Картузова" с. 125 была уже занята, и писатель заполнил предшествующие страницы, оставшиеся ранее свободными.
В составе плана, названного "Капитан Картузов", содержится заметка: "Однажды я ходил к его сиятель<ству>, почтенному и покойному князю О-му, и носил раков...". Судя по контексту, здесь скорее всего имеется в виду писатель-романтик и музыкальный критик князь В. Ф. Одоевский, автор "Русских ночей" и "Сказок дедушки Иринея". Достоевский близко познакомился с ним еще в 1840-х годах. Одоевский в корректуре прочел "Бедных людей" (сохранился экземпляр романа с дарственной надписью: "Его сиятельству князю Владимиру Федоровичу в знак глубочайшего уважения от автора" -- ЛН, т. 83, стр. 135). {Ср. о литературных взаимоотношениях писателей: Р. Г. Hазиров. В. Одоевский и Достоевский. РЛ, 1974, No 3, стр. 203--206.} В 1850-х годах Достоевский обратился к Одоевскому с письмом из Сибири, а в 1860-х был посетителем его литературного салона. "Светский" ореол Одоевского проступает в следующих словах повествователя: "<...> встретив супругу их в кабинете, сумел и раскланяться и объяснить мою причину весьма удовлетворительно". Умер В. Ф. Одоевский 27 февраля (11 марта) 1869 г. В приведенной заметке он упоминается уже как "покойный". Отсюда можно сделать вывод, что планы, обозначенные цифрами "2" и "3", были составлены после кончины Одоевского.
Прямых эпистолярных свидетельств о времени работы над "Картузовым" не сохранилось. Возможно, что автор подразумевал эту повесть, когда, заканчивая "Идиота", 11(23) декабря 1868 г. писал А. Н. Майкову: "Есть у меня идея одной довольно большой повести листов в 12 печатных и привлекает меня". После некоторого перерыва Достоевский заносит в тетрадь, отведенную под наброски к первой редакции "Идиота" (последовательность расположения подготовительных материалов к "Картузову" в тетрадях сравнительно с "Идиотом" обратная) "Продолжение Картузова". Среди этих поздних планов "Картузова" на с. 103,104 зафиксирована "идея" другого замысла, озаглавленного "Смерть поэта" (см.: наст. изд., т. IX), причем с. 103 датирована 9 сентября н. ст. 1869 г. Очевидно, уже вслед за тем, как страница была заполнена, на полях, поверх сделанного раньше рисунка готического окна, появились строки, которые служат окончанием фразы из "Картузова", начатой на с. 102. Следовательно, заключительные страницы "Продолжения Картузова", а может быть и все оно целиком, набрасывались после 28 августа (9 сентября) 1869 г. В январе--феврале 1870 г. Достоевский уже размышляет над (Романом о князе и ростовщике) и повестью "Зависть". В ряду проектов первого из них содержится заметка "Пересочинить Картузова. Графа выгнали (скандальная дуэль)" (там же, стр. 125), а в набросках ко второй, являющейся исходным звеном в процессе формирования сюжета "Бесов", Картузов уже не занимает центрального места, а играет второстепенную, подчиненную роль. Таким образом, работа над "Продолжением Картузова" велась, по-видимому, в период с конца августа по декабрь 1869 г.
В черновиках фигурирует несколько вариантов заглавий повести: "Рассказ о неловком человеке", "Капитан Картузов", "Картузов", "Пощечина" (последнее заглавие относится либо ко всей повести, либо к одной из ее глав). Е. Н. Коншина, впервые опубликовавшая подготовительные материалы к "Картузову" в 1935 г., отмечая характерную для творчества Достоевского особенность, "вследствие которой образ одного романа вызывал в нем в виде развития или контраста образ последующего произведения", высказала предположения о возникновении образа Картузова как "некоей антитезы" к ""бедному рыцарю" -- князю Мышкину, идеализированному Достоевским" (см.: Коншина, стр. 25, 396). Справедливость такой догадки делает вероятной творческая история обоих произведений. У Картузова в какой-то мере обнаруживаются общие черты не только с Мышкнным, но и с Идиотом первой черновой редакции, любовь которого определялась как "странная", лишенная какого бы то ни было расчета: он, например, не мечтает, "будет ли она женой его, возможно ль это", "ему только бы любить", "он даже зашел к Сыну и говорил об ней, не скрывая своей любви и как бы помогая Сыну, так что удивил его и заставил думать, что он не в рассудке" (см.: наст. изд., т. IX, стр. 150). Но для "байронического" Идиота подобный строй чувств -- "последняя степень проявления гордости и эгоизма", а для Мышкина в окончательном тексте романа -- следствие высокого благородства и полного самоотвержения "положительно прекрасного человека". Бескорыстная же, но претенциозная влюбленность в "амазонку" ограниченного капитана Картузова, посылающего ей комически-беспомощные стихи, имеет юмористическую окраску. "Комичнее, загадочнее и интереснее, -- писал Достоевский, -- поставить с 1-го разу фигуру Картузова перед читателем. Все хищные и романтические моменты, при всей своей правде и действительности, должны быть уловлены из природы с комическим оттенком" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 44).
Местом действия не случайно избран был Ревель. В этом городе (нынешнем Таллине) сначала обучался, а затем служил в военно-инженерной команде с 1838 по 1847 г. M. M. Достоевский. В течение этого времени Ф. М. Достоевский несколько раз приезжал к брату: в июле 1843 г., июне--августе 1845 г. и мае--августе 1846 г. По свидетельству близкого знакомого братьев Достоевских А. Е. Ризенкамнфа, которое дошло до нас в пересказе и цитации О. Ф. Миллера, ревельское общество ""своим традициональным, кастовым духом, своим непотизмом и ханжеством, своим пиетизмом, разжигаемым фанатическими проповедями тогдашнего модною пастора гернгутера Гуна, своею нетерпимостью, особепно в отношении военного элемента", произвело на Достоевского весьма тяжелое впечатление. Оно так и не изгладилось в нем во всю жизнь. Он был тем более поражен, что ожидал встретить в культурном обществе здоровые признаки культуры. "С трудом я мог убедить Федора Михайловича, -- говорит Ризенкампф, -- что всё это -- только местный колорит, свойственный жителям Ревеля... При своей склонности к генерализации, он возымел с тех пор какое-то предубеждение против всего немецкого!" (см.: Биография, стр. 51; ср.: Достоевский и его время, стр. 280--283). В первом плане повести (1868 г.) значится: "Ревель, воды, Картузов пленен Амазонкой". В 1869 г., набрасывая "Продолжение Картузова", Достоевский на с. 93 развил характеристику города: "Ревель. Город немецкий и имеющий претензию быть рыцарским, что почему-то очень смешно (хотя он и действительно был рыцарским)". На фоне ревельского общества, состоявшего из постоянных жителей и приезжавших на воды петербургских аристократов, и должна была быть воспроизведена история любви капитана Картузова к девушке из светского круга и столкновения его с графом, который отказался от притязаний на руку амазонки, после того как она сломала ногу (или узнав, что она потеряла состояние). Однако отношения Картузова как с товарищами-офицерами, так и с ревельцами Достоевский, как всегда, намеревался, по-видимому, воссоздать не однолинейно, а сложно. В одном из набросков 1868 г. на с. 111 содержится заметка "Фон Картузов", свидетельствующая о том, что герой повести стремился причислить себя к знатному роду. Проект этот не получает развития; позднее, напротив, подчеркивается, что Картузов, сознавая себя "уродом" и человеком "без роду и племени", на свое униженное положение реагировал внешним "всегдашним высокомерием", "хотя и довольно простоты при случае, наприм<ер> с низшими он довольно и даже очень удовлетворителен" (см.: наст. изд., т. XI, стр. 44, 51). Влюбленность Картузова в героиню раскрывалась как "необходимое и неминуемое обожание": "с дамского седла... (т. е. через красивость) прямо приписаны ей Картузовым все совершенства, нравственные и физические, до высочайшего идеала". В то же время отмечалось, что Картузов не видит в своем обожании и в своих поступках "ни малейшего неприличия", так как "не предполагает возможности жениться на ней, не допускает и краешка мысли о равенстве с нею (но что стихи от него принять можно, потому что он капитан)", -- см.: там же, стр. 55. Но когда героиня попадает в беду и граф ее оставляет, Картузов решается сделать ей предложение. Акцентируя отсутствие у Картузова каких-либо стяжательских помыслов, Достоевский полемически выступает против такого объяснения побуждений, движущих поступками его героя, которое могло бы быть подсказано "теорией среды". В духе этой теории должны были высказаться "Белинский и проч." (возможно, Тургенев и Герцен), перенесенные по воле авторской фантазии также в Ревель {В Ревеле с середины мая по сентябрь 1846 г. находились жена Белинского с сестрою и дочерью. Ф. М. Достоевский через брата хлопотал об их устройстве (см. письма его к M. M. Достоевскому от 26 апреля, 16 мая и 5 сентября 1846 г.), затем приехал туда на лето и возвращался в Петербург о М. В. Белинской на одном пароходе (см.: Достоевский и его время, стр. 283).} (см.: там же, стр. 57). Не исключено, что они были названы как прототипы, отдельные черты которых Достоевский собирался использовать для моделировки соответствующих художественных образов.
Обозначились в подготовительных материалах и некоторые важные композиционные и стилистические принципы. Изложение событий было поручено повествователю, который, "не принадлежа, был особенно связан с маленькой кучкой офицеров" и пользовался доверенностью "вновь определившегося, перешедшего из какой-то крепости" капитана Картузова (там же, стр. 44--45). Вместе с тем не исключалось и повествование от лица автора. Например, сопоставление героя повести с Дон-Кихотом сопровождалось заметкой: "Всё это объяснить в повести от себя" (см.: там же, стр. 55). Как и в задуманном для "Зари" в феврале-марте 1869 г. "рассказе" о воспитаннице (см.: наст. изд., т. IX, стр. 115), Достоевский в (Картузове) ориентировался на Пушкина. "Всё кратко, по-пушкински, с самого начала, без психологических тонкостей, с короткими фразами. Учиться писать" (там же, т. XI, стр. 44). Был намечен ряд сюжетных ситуаций, сцен и эпизодов, в которых должен был раскрываться характер главного действующего лица как "комического рыцаря". Это встреча Картузова с опрокинувшей его амазонкой, рассуждения о "деликатной", "высшей" мысли этой "кувырколлегии", посвящение "даме" неуклюже-комических стихов, диалог с полицмейстером, где капитан объясняет свое поведение и растолковывает смысл этих стихов, путая амфибрахий с амфитеатром, покупка медведя, предполагаемый полет на воздушном шаре, ссора с графом, которого герой называет "решительным подлецом" и который в свою очередь "вытянул его хлыстом", дуэль, где Картузов, вызвавший графа, не стреляет ("или лучше не вызывает"), предположение, а вслед за тем убивающая "буквально" капитана мысль, что он "обидел" героиню, воспользовавшись ее положением, "приравнял ее к себе", наконец скандал в Красном кабачке, арест, сумасшествие и смерть Картузова.
Наряду с фамилией Картузов {М. С. Альтман высказал следующее допустимое, но не лишенное известной гипотетичности предположение о происхождении фамилии "Картузов": "Весьма вероятно, что и фамилия капитана Картузова в "Бесах" <...> также связана с одной репликой из "Мертвых душ". Когда, в связи с чичиковскими покупками крестьян на вывод, некоторые стали выражать опасения, как бы крестьяне не взбунтовались, то на это "полицмейстер заметил, что бунта нечего опасаться, что в отвращение его существует власть капитана-исправника, что капитан-исправник, хоть сам и не езди, а пошли только на место себя один картуз свой, то один этот картуз погонит крестьян до самого места их жительства" ("Мертвые души", т. I, гл. 8). Вот из этого-то гоголевского капитана с картузом у Достоевского возник (с олицетворением этого всесильного картуза) капитал Картузов" (см.: М. С. Альтман. Гоголевские традиции в творчестве Достоевского. "Slavia", 1961, вып. 3, стр. 450).} в черновиках встречается и другой вариант фамилии героя и тут же раскрываются связанные с нею ассоциации. Письмо к графу заключает подпись: "слуга К. Картузов. Мерзавцев. А вы -- мерзавец) (см.: там же, стр. 54). Этот второй вариант фамилии героя, фигурирующий дважды в набросках (Картузова), переходит в подготовительные материалы к "Бесам", предрешая дальнейшую эволюцию этого персонажа. Амазонка, в которую был влюблен Картузов, первоначально была назвала Екатериной Григорьевной Кармазиной (иногда Каразиной). Но потом она превратилась в Елизавету или Лизавету Николаевну. Один из вариантов ее фамилии -- Самарина. Обращаясь к ней, Картузов писал: "Вы носите имя русской славы. Нося имя русской славы, вы, конечно, не приметили обожающею вас капитана Петра Картузова" (см.: там же, стр. 36). Затем имя "амазонки" перешло в "Бесы" к Елизавете Николаевне Дроздовой.
В начале 1870 г. Достоезский вторично отошел от повести. В возникшем в это время плане "Зависть" Картузов уже не главное лицо, а некоторые сюжетные положения, с ним связанные, отнесены к учителю. Учителя сбивает наездница, он же, первоначально оставивший пощечину без ответа, потом вызывает обидчика на дуэль, выдерживает выстрел, но сам не стреляет. Картузов в "Зависти" -- сосед, пишущий стихи красавице. Он по-прежнему "охранитель" ее чести. В дальнейшем ходе работы над "Бесами" образ Картузова претерпел новые изменения. На первых порах он был превращай в двоюродного (или родного) брата Степана Трофимовича Верховенского, по чину то капитана, то полковника (иногда подполковника), севастопольского героя. В это время в облике его еще сохранились благородные черты прежнего Картузова: он содержит свою сестру, мать молодого нигилиста; на него, как на рыцаря, может рассчитывать красавица. Но постепенно он наделяется все более отрицательными чертами. Говорится и о том, что он "зубоскал, злобный и низкий, издевается заочно над братом и его дружбой к Княгине". Далее определяются такие свойства характера Картузова, как фискальство и шпионство, и появляется дублирующий его образ капитана Лебядкина. Одно время они сосуществуют. Затем новый герой -- Лебядкин, вытесняет Картузова. В окончательном тексте "Бесов" фамилия Картузова встречается лишь однажды: рассказывая о посетителях кружка, образовавшегося вокруг Степана Трофимовича Верховенского, хроникер отмечает, что наряду с прочими "случайными гостями" "ходил капитан Картузов".
Лебядкин наследует от бывшего Картузова его преклонение перед красотой Елизаветы Николаевны Дроздовой-Тушиной и склонность к сочинению нелепых стихов. Переходят в роман с небольшими поправками и сами картузовские "стихотворения" "О как она мила...", "Жил на свете таракан...", -- последнее с комически многозначительными толкованиями, намеченными уже в черновиках (Картузова). Ситуация с переломом ноги используется как воображаемая: Лиза, испытывая Маврикия Николаевича и дразня его, высказывает предположение, что он ее будет водить, если она сломает ногу (к Маврикию Николаевичу вообще переходит рыцарская миссия Картузова его джентельменство, но в плане серьезном, без малейшего юмористического оттенка); капитан Лебядкин читает Ставрогину стихи "В случае если б она сломала ногу!" Получают развитие, творчески претворяются мотивы хлыста, пощечины, дуэли без выстрела, которые фигурировали во многих черновых набросках этого периода, а в рукописях "Бесов" прикладывались к разным героям, пока не были приурочены окончательно к сценам между Шатовым и Ставрогиным (где Николай Всеволодович молча сносит пощечину) и между Ставрогиным и младшим Гагановым (Ставрогин трижды выдерживает выстрел противника, сам стреляя в воздух).