-- Любишь, Грушенька, очень любишь, -- улыбнулся Алеша.
-- Верно, Алеша, подлая я. Кликнет, как собачонка прибегу. Экое подлое сердце! Бокал: выпей, Алеша, за подлое мое сердце! -- выпила и бокал разбила. А ведь, может, еще и не люблю, ну, поборемся, видишь, Алеша, я слезы мои за все эти 5 лет люб<лю>. {видишь, Алеша ~ люб<лю>. вписано. } Я мечтания мои люблю за эти все года. Я обиду мою люблю...
-- Ну, не хотел бы я быть в его коже.
-- Не будешь, Ракитка, никогда в его коже не будешь. Ты мне башмаки будешь шить, Ракитка, вот я тебя на какое дело употреблю, а такой, как я, тебе никогда не видать. Да и ему, может, меня не видать.
-- Я плотоядная. Съесть хотела тебя. Грешное тело. Да под такую минуту вы зашли.
-- Пришло известие. Еду! 5 лет, 5 лет! Господи!
-- Он ведь поляк.
-- Почему поляка не любить? Упилась я, как пьяная. Прощай, Митя, любила я и его, нравился мне часок, очень нравился. Подлецу достанусь, а не ему, благородному.
-- Пусть страдает, -- закри<чал> Рак<итин>.
Ракитин (выйдя): "Он ведь поляк, кажется?" -- "Может, поляк. А и всё-то ты, Ракитка, знаешь".