Митя: "Вы можете не верить преступнику... Или подсудимому, истязуемому вопросами. Но благородному человеку, господа, благороднейшим порывам души -- нет, этому вам нельзя не верить".
Митя (на телеге): "Терпи, смиряйся и молчи!"
Митя: "Словами из Шиллера: "Только тот чертог { Незачеркнутый вариант: союз} и крепок" -- господа, это у нас было не крепко!"
Прокурор (потом): "Кричит: мелочи, passons, представляется таким наивным офицером, точно он не понимает, где сидит и какие показания дает".
Следователь: "Да, да. Мне он был даже противен в эту минуту".
Прокурор: "Я просто наблюдал его с любопытством как субъект. Он нас хотел обмануть видом трогательной наивности".
Следователь: "Ох, какие есть в этом роде мошенники из простонародья, да вот в июле месяце Снегирев, дело мещанина Снегирева: "Ничего не знаю, ничего не ведаю..." А ведь оказалось потом математически, что он-то и убил и ограбил. Завился".
Прокурор излагает { Далее было: его} душу Мити: "Сначала преступление могло быть наполовину неумышленное. Он в целом, вообще, так сказать, мог решиться и положить убить, но это еще далеко до частности, до минуты преступления. Он мог одуматься даже. Но повлияла минута. Эти 3000 можно понять отчасти, сделав, он действительно, может быть, хотел застрелиться, ибо к этой женщине у него страсть. Но, как улыбнулась ему, он стал тосковать... А как мы нагрянули -- у него мгновенно, уже, может быть, во время допроса, уже сидя за столом, явилась мысль об этих зашитых за пазухой деньгах".
Исправник: "Вы ему, кажется, уже очень сильную твердость духа придаете, прокурор, и находчивость".
Прокурор: "У него и есть она: он сидит на заборе и, по собственному показанию, соскакивает к Григорию. Казалось бы, после отца -- третьестепенное дело, но он соскакивает, чтобы удостовериться: убит ли единственный свидетель. В этом, я вам скажу, я вижу не столько твердость, но, так сказать, зверское присутствие духа..."