11 июля 1878 г. в письме к С. А. Юрьеву, предлагавшему ему напечатать роман в задуманном им новом журнале, который должен был начать выходить с 1879 г., Достоевский, сообщая, что хотя роман обещан в "Русский вестник", но вопрос об этом еще не решен окончательно и что ответ Юрьеву он сможет дать в октябре, высказал в то же время предположение, что работа над романом будет протекать так же, как над предыдущими: "Роман я начал и нишу, но он далеко не докончен, он только что начат. И всегда у меня так было: я начинаю длинный роман (NB форма моих романов -- 40--45 листов) с середины лета и довожу его почти до половины к Новому году, когда обыкновенно является в том или другом журнале, с января, первая часть. Затем печатаю роман с некоторыми перерывами в том журнале весь год до декабря включительно и всегда кончаю в том году, в котором началось печатание. До сих пор еще не было примера перенесения романа в другой год издания". Предположение это, однако, в дальнейшем не оправдалось, и печатание романа растянулось на два года. {В. Ф. Пуцыковичу Достоевский также сообщал 29 августа: "Работаю роман, но дело идет как-то туго, и я только лишь в начале, так что я очень недоволен собой".}

Наброски к главам I--III первой книги романа до нас не дошли. Сохранившиеся рукописные заметки к ней, связанные между собою тематически, относятся главным образом к главам IV и V ("Третий сын Алеша", "Старцы"). Намеченные здесь типы или эпизоды, за небольшими исключениями, получили развитие в окончательном тексте. Записи эти можно предположительно датировать началом сентября 1878 г.: значительная их часть находится на конверте с почтовыми штемпелями "С.-Петербург. 1 сентября" и "Старая Русса. 2 сентября" 1878 г.

Среди заметок, относящихся к IV главе, Алеша неоднократно называется Идиотом (стр. 199, 202 и др.), что очевидно свидетельствует о генетической зависимости образа этого героя от Мышкина. Работая в 1868 г. над планами "Идиота", отражающими "странные приключенья" главного героя, Достоевский намерезался развить мысль, что, "может быть, в Идиоте человек-то более действит<елен>", чем во всех других окружающих его персонажах. В печатном тексте романа автор отказался от рассуждений на эту тему, возможно потому, что подобное утверждение казалось ему тогда неуместным. Сомнения автора отразились в наброске: "Действительность выше всего. Правда, может быть, у нас другой взгляд на действительность..." (наст. изд. т. IX, стр. 377).

Характеризуя в "Братьях Карамазовых" Алешу как "героя из нового поколения" (стр. 200); и не желая, очевидно, вызывать у читателей прямых ассоциаций с Мышкиным, Достоевский в печатном тексте называет его не "идиотом", а "чудаком". Во вступлении "От автора" он пишет, что Алексей Федорович -- герой "примечательный", хотя и "человек странный, даже чудак". "Но странность и чудачество скорее вредят, -- продолжает автор,-- чем дают право на внимание, особенно когда все стремятся к тому, чтоб объединить частности и найти хоть какой-нибудь общий толк во всеобщей бестолочи. Чудак же в большинстве случаев частность и обособление. Не так ли?

Вот если вы не согласитесь с этим последним тезисом и ответите: "Не так" или "не всегда так", то я, пожалуй, и ободрюсь духом насчет значения героя моего Алексея Федоровича" (наст. изд., т. XIV, стр. 5). II Достоевский развивает тот взгляд на своего нового героя, который не решался прямо декларировать в 1869 г. в "Идиоте": "...не только чудак "не всегда" частность и обособление, а напротив, бывает так, что он-то, пожалуй, и носит в себе иной раз сердцевину целого, а остальные люди его эпохи -- все, каким-нибудь наплывным ветром, на Бремя почему-то от него оторвались..." (там же).

Обдумывая и определяя в черновых набросках к главе "Третий сын Алеша" черты характера своего героя. Достоевский противопоставлял его юношам, часто обнаруживающим "желание беспорядка", о которых говорится в письме Николая Семеновича в заключительной части "Подростка" (см.: наст. изд., т. XIII, стр. 453). Хотя автор "Подростка" находил объяснение "ранним порывам безумия" (подразумевая революционные устремления) у таких юношей и писал, что "желание беспорядка" у них происходит, может быть, от затаенной жажды порядка и благообразия и что в этом проявляется "искание истины", он считал избранный этой частью молодежи путь ошибочным. Революционно настроенных молодых людей Достоевский характеризовал в черновом автографе "Подростка" как "охваченных своего рода восторгом", бросивших обществу "вызов на бой" и сознательно идущих на "жестокую раннюю гибель". Задумав в "Братьях Карамазовых" указать другой путь к истине, который предстояло пройти Алеше, Достоевский сразу же замечает в черновых набросках, что его герой также принадлежит к "новому поколению", отличительная черта которого "честность"; он, как и "интересные юноши" в "Подростке", личность активная ("захотели сделал"), стремящаяся к "благообразию", однако побудительным стимулом его поступков является Ее "фанатизм", а любовь. Достоевский отметил, что "подвиг" Алеши будет состоять не в безрассудной ранней гибели, а в смиренном служении людям. В печатном тексте по этому поводу сказано: "Алеша избрал лишь противоположную всем дорогу, но с тою же жаждой скорого подвига" (наст. изд., т. XIV, стр. 25). Старец Зосима называет Алешу: "Мой тихий мальчик", а заметка, характеризующая героя романа как человека дела, дополняется указанием на основополагающую черту его натуры: "умилительное, а не фанатическое" (стр. 201, 200).

Определяя "главное" в образе Алеши и считая важным объяснить, почему младший Карамазов хотел вступить в монастырь, Достоевский записал: "Мистик ли? Никогда! Фанатик? Отнюдь!". "Сила", которой обладал Зосима, и "слава", которая его окружала, "подействовали на юношеское воображение" Алеши, однако Достоевский настойчиво подчеркивал, что дорогу старца его герой избрал, руководствуясь человеколюбием. {"Я сказал уже, что у него человеколюбие на эту дорогу, на эту дорогу старика" (стр. 202).} Здесь же Достоевский отметил, что Алеша "уверовал как реалист" (стр. 199, 201).

Сделав Алешу достаточно образованным "реалистом", а не "фанатиком" или "мистиком", Достоевский столкнулся с необходимостью примирить в мировоззрении своего героя научные и религиозные представления, ум и веру. "Я должен сказать, что, предавшись раз, он уверовал вполне, несмотря на то что ум его был сильно развит", -- отметил он. Это рассуждение свидетельствует, что автор "Братьев Карамазовых" допускал возможность противоборства "сильно развитого ума" "безусловной вере". В то же время, раскрывая отношение Алеши к миру и религии, Достоевский писал: "Он понял, что знание и вера -- разное и противуположное". "Реализм" религиозных представлений Алеши основывался на его ощущении ("он понял -- постиг, по крайней мере, или почувствовал даже только"), что "есть другие миры" и "что человек бессмертен". "Если есть связь с тем миром, -- рассуждает за своего героя Достоевский, отмечая это рассуждение знаком NB, -- то ясное дело, что она может и должна даже выражаться иногда фактами <...> необыкновенными, не на сей только одной земле восполняемыми. Неверие же людей не смущало его вовсе; те не верят в бессмертие и в другую жизнь, стало быть, и не могут верить в чудеса, потому что для них всё на земле совершено <?>. А что до доказательств, так сказать, научных, то он хоть и не кончил курса, по все-таки считал и был вправе не верить этим доказательствам, ибо чувствовал, и что знанием, которое от мира сего, нельзя опровергнуть дела, которые по существу своему не от мира сего..." (стр. 201).

В печатном тексте рассуждения о существовании "других миров", о соотношении научных доказательств и веры опущены. Вместо этого об Алеше сказано: "Едва только он, задумавшись серьезно, поразился убеждением, что бессмертие и бог существуют, то сейчас же, естественно, сказал себе: "Хочу жить для бессмертия, а половинного компромисса не принимаю"" (наст. изд., т. XIV, стр. 25). Здесь же Алеша назван реалистом, и повествователь сделал обобщающее заключение: "В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры. Если реалист раз поверит, то он именно по реализму своему должен непременно допустить и чудо" (там же, стр. 24--25). {Ср. в одном из черновых набросков: "...если есть другие миры и если правда, что человек бессмертен, то есть и сам из других миров, то, стало быть, есть и всё, есть связь с другими мирами. Есть и чудо" (стр. 201).}

Записи ко второй книге датируются сентябрем--началом октября 1S78 г. В конце октября первые две книги "Братьев Карамазовых" были переписаны Анной Григорьевной и вручены 7 ноября издателю "Русского вестника" (см. письмо Достоевского к жене от 8 ноября 1878 г. из Москвы). Некоторые группы записей можно датировать и точнее: серединой и второй половиной сентября 1878 г. (см. стр. 203, 206, 609).