Девятая книга была закончена и отправлена в "Русский вестник" 14 января 1880 г. (см. письмо к слушательнице Высших женских курсов, датированное 15 января). Педелей раньше, 8 января 1880 г., Достоевский сообщил Любимову: "Эта 9-я книга <...> вышла несравненно длиннее, чем я предполагал, сидел я за нею 2 месяца и отделывал до последней возможности тщательно. Всего будет, без малого разве, до 5-ти печатных листов. Что делать! Зато на столько же неминуемо сократится 4-я часть, ибо сказанное в "Предварительном следствии" в 4-й части, естественно, может быть теперь передано уже не в подробности".
Работа над романом требовала от Достоевского чрезвычайного напряжения. Оправдываясь перед В. Ф. Пуцыковичем за долгое молчание, автор "Карамазовых" писал ему 21 января 1880 г.: "С моей стороны причина одна: страшная, каторжная работа, свыше сил моих. В последние три месяца написал и сдал до 12 печатных листов! Расстроил здоровье, запустил всё: визиты, посещения, письма".
В том же письме к В. Ф. Пуцыковичу писатель сообщал: "...теперь принимаюсь за последнюю часть романа, а пока имею неделю или даже 10 дней отдыха". Приступив к работе, Достоевский составил предварительный план, озаглавив его "Проект 4-й части" (стр. 315). "Проект" этот имеет три раздела, каждый из которых, вероятно, должен был соответствовать содержанию одной из трех книг этой части романа. Сюжеты первых двух книг разработаны были более подробно, третьей -- "Суд" -- только намечен. "Эпилог", которым завершается роман, "Проектом" не предусмотрен. На этой стадии работы Достоевский не выделял еще тему "мальчиков" из общего потока повествования и не придавал важного конструктивного значения похоронам Илюши (ср.: Д, Материалы и исследования, стр. 386--387). Этим эпизодом должна была открываться вторая книга четвертой части. В окончательном тексте клятва у камня после похорон Илюши венчает идейно-комнозиционную структуру "Братьев Карамазовых" и приобретает глубокий символический смысл. В предварительном "Проекте" отсутствовали и некоторые сюжетные линии, развитию которых впоследствии в одиннадцатой книге были посвящены специальные главы: "Больная ножка", "Бесенок", "Черт. Кошмар Ивана Федоровича".
Составив план четвертой части, Достоевский начал разрабатывать тему: Алеша и дети. Эта тема постепенно осложнилась таким количеством материалов, что автор решил посвятить ей отдельную книгу, осуществив, хотя бы отчасти, свою давнишнюю мечту написать роман о детях (см. стр. 411). Работая над книгой "Мальчики", автор воспользовался некоторыми темами и сюжетами прежних своих замыслов. Заметки в записях 1874 г. к роману "о детях, единственно о детях и о герое-ребенке": "Заговор детей составить свою детскую империю. Споры детей о республике и монархии <...> Дети развратники и атеисты" -- близки по духу к наброскам десятой книги, где юный атеист Коля Красоткин рассказывает Алеше о безнравственном поведении своих сверстников: о том, как "мальчики украли сундук с деньгами", как "в девичий пансион компания бросилась", и пр. (стр. 300). Красоткина, так же как и детей из давнишнего замысла, волновал вопрос о переустройстве общества. Он мечтал "основать социальную коммуну на разумных началах" (стр. 307). В подготовительных материалах к "Подростку" Достоевский наметил эпизод спора детей по поводу классического образования, не вошедший в роман. В заметке к десятой книге "Карамазовых" тема эта возникла вновь: "Опять теперь эти классические языки: ведь все переведены и проч. Сумасшествие"; "Нет, это потому, что это скучно. Так как же сделать, чтоб еще больше скуки. Колесо вертеть. Для дисциплины. Воду толочь. Для высшего послушания. Но этого, вероятно, нельзя, ну так и выдумали классические языки" (стр. 308). Рассуждение Красоткина на ту же тему в окончательном тексте получило остро полемический характер: он говорит здесь, что изучение классических языков является "полицейской мерой", их заставляют изучать потому, что они "отупляют способности" (наст. изд., т. XIV, стр. 498). Проблема бегства в Америку обсуждалась уже в "Бесах" и "Подростке". Заметки на эту тему есть и в рукописных материалах к "Братьям Карамазовым" (см. стр. 309), как и в самом романе (см.: наст. изд., т. XIV, стр. 501).
Работая над книгой "Мальчики", Достоевский развернул некоторые наброски, сделанные в апреле 1878 г. и связанные с первой стадией обдумывания романа. Например, на первой же странице он сделал заметку: "Узнать, можно ли пролежать между рельсами под вагоном, когда он пройдет во весь карьер?" (стр. 199). В десятой книге Коля совершает такой поступок.
Некоторые из детских типов, намеченных в рукописных заметках автора, в том или ином виде встречались уже у Достоевского раньше. "Мальчик с ручкой", который, очевидно характеризуя своего "покровителя", пославшего его проешь милостыню, говорит: "...он холесяго халяктера и немного вынимает" (стр. 306), генетически связан с одноименным этюдом Достоевского в "Дневнике писателя" за 1876 г. (январь, гл. 2, § I). Такие эпизоды, как "самоубийство маленького мальчика", "истязания 4-хлетнего мальчика", встречались уже в подготовительных материалах к "Подростку".
Существенны записи для несостоявшихся разговоров Коли Красоткина и Алеши, затрагивающих философско-религиозные и естественнонаучные проблемы. Например: "Всё изменяется под нашим зодиак<ом>, стало быть, нет добра, застрелиться хочет" или "Не верую Дарвину. Происхождение стрекозы" (стр. 306, 307). Следует отметить, что H. H. Страхов, излагая историческое значение и сущность теории Дарвина, именно выделял в ней как главную мысль, что "все изменяется". Он писал: "Все, что считалось неподвижным и несомненным, поколебалось и двинулось <...> величайшие авторитеты были разбиты в прах, вековые отношения и связи нарушились <...> Постепенно проникает всюду убеждение, что все изменяется и что постоянны не сущности, а законы их изменения. Вера в прогресс, в развитие, в усовершенствование заступила место веры в неизменные сущности и вечные истины. Последний успех этого взгляда, последнюю его победу мы видим в книге Дарвина. Эта книга опровергает так называемое постоянство видов, -- догмат, который упорно защищали до сих пор все признанные натуралисты" (Н. Страхов. О методе естественных наук и значении их в общем образовании. СПб., 1865, стр. 179).
Еще в начале работы над "Братьями Карамазовыми" Достоевский записал одну из реплик Федора Павловича, с которой отец должен был обратиться к Ивану: "Знаешь, мой друг, я кой в чем усумнил<ся>, просто-запросто Христос был обыкновенный человек, как и все, но добродетель<ный>" (стр. 203). В тексте романа Федор Павлович спрашивает Ивана о другом: "Иван, говори: есть бог или нет?" (наст. изд., т. XIV, стр. 123). Делая заметку о Христе -- добродетельном человеке, Достоевский мог вспомнить о своем давнишнем споре с Белинским. О споре этом он рассказал в "Дневнике писателя" за 1873 г. ("Старые люди"), В ходе работы над десятой книгой романа Достоевский вновь вернулся к той же теме. В рукописи есть следующая запись: "Я не против Христа, это был гуманный человек, и, будь он в наше время и получи современное образование, он бы прямо примкнул к революционерам" (стр. 309). В окончательном тексте книги "Мальчики" Достоевский подчеркнул, что Белинский высказал это суждение не в статье, а в личной беседе, сближая тем самым этот факт с эпизодом собственной биографии (см.: наст. изд., т. XIV, стр. 500 и примеч. к ней в наст. томе). С именем Белинского, возможно, связана и еще одна заготовка реплики Коли: "...конечно, надо вознести народ до себя" (стр. 310). Такую мысль не раз высказывал Белинский, полемизируя со славянофилами. Например: "...г-ну Хомякову хочется во что бы ни стало общество нагнуть к народу, а не народ поднять до общества <...> предполагаемый разрыв общества с народом уничтожится со временем успехами цивилизации, которая народ возвысит до общества" (Белинский, т. X, стр. 202).
Десятая книга была отправлена в редакцию "Русского вестника" в конце марта или в самом начале апреля 1880 г. 9 апреля Достоевский обратился к Любимову с просьбой прислать ему корректуру в двух экземплярах, в связи с тем что ему предстояло принять участие в литературном вечере в пользу Славянского благотворительного общества и прочесть что-нибудь из напечатанного в апрельском номере журнала. {Чтение состоялось 27 апреля 1880 г. и прошло весьма успешно. В письме к Любимову от 29 апреля Достоевский сообщал: "...читал эпизод из этой книги <...> и эффект, без преувеличения и похвальбы могу сказать, был чрезвычайно сильный" (об этом см. также воспоминания М. А. Александрова: PC, 1892, No 5, стр. 320--322).} В том же письме Достоевский просил Любимова навести справки относительно того, носили ли гимназисты форму тринадцать лет тому назад, т. е. в то время, к которому приурочено действие в "Братьях Карамазовых". Достоевский писал по этому поводу: "... уже отправив к Вам рукопись, я вдруг сообразил, что у меня все этимон мальчики одеты в партикулярные платья <...> не нужно ли будет что-нибудь изменить насчет платья в корректуре. Если нужно, черкните мне одну строчку сверху 1-го листочка корректуры, и я изменю, что можно. Если же не очень нужно, то сойдет и так".
Н. А. Любимов ответил Достоевскому 12 апреля: "Два экземпляра "Карамазовых" будут высланы Вам в листах. Относительно формы те, с кем случалось говорить, воспоминаний не сохранили. Но у Вас в рассказе, кажется мне, и нет определенного указания. Говорится о верхней одежде, да и дети были не в училище. Превосходно удалась Вам эта часть (очень Вы любите детей). Я уверен, будет произведено сильное впечатление". Далее Любимов высказал сомнение в том, что Коле Красоткнну, как он изображен в романе, только двенадцать лет. "Вы замечаете, -- писал Любимов, -- что подобную степень развития наблюдали в натуре. Но поэзия, кажется мне, должна быть вероятнее природы. Представляется мне, что хотя годпк накинуть бы падобно" (Д, Письма, т. IV, стр. 410). Достоевский согласился с мнением Любимова, "но в том непременно смысле, что ему 13 лет, но почти 14, то есть через две недели 14". Романист просил Любимова 13 апреля 1880 г. "накинуть Коле Красоткнну 1 год" и внести, если это еще возможно, в корректуру десятой книги соответствующие исправления, последовательно проводя эту систему исправлений от начала до копца. По техническим причинам внести перечисленные автором в письме многочисленные поправки в журнальный текст не удалось, и он сам сделал необходимые коррективы уже при подготовке отдельного издания "Братьев Карамазовых" (см. стр. 384-385).