Книга "Мальчики" была напечатана в апрельском номере "Русского вестника". В течение апреля Достоевский продолжал обдумывать заключительную часть романа; в конце месяца ему стало ясно, что для майской книжки журнала он ничего не сможет приготовить. Сообщая об этом Любимову в письме от 29 апреля 1880 г., Достоевский жаловался, что в Петербурге ему "не дают писать <...> Виноваты же в том опять-таки "Карамазовы"". Но этому поводу он рассказывал: "...ко мне ежедневно приходит столько людей, столько людей ищут моего знакомства, зовут меня к себе -- что я решительно здесь потерялся и теперь бегу из Петербурга!".
Достоевский предполагал начать печатание одиннадцатой книги в июньском номере "Русского вестника". В это время ему была уже ясна структура всей четвертой части романа. В указанном выше письме Любимову автор впервые упомянул о том, что роман будет завершаться "Эпилогом". Он писал: "...через неделю уезжаю с семейством в Старую Руссу и в 3 месяца кончу весь роман. Таким образом, продолжение может начаться (если одобрите) с июньской книжки, кончится четвертая часть в августовской книжке, и затем будет на сентябрьскую книжку еще заключение, 1 1/2 листа печатных...".
Несмотря на данное обещание, Достоевский вынужден был прервать работу в связи с поездкой в Москву на открытие памятника Пушкину. В Москве он пробыл с 23 мая по 10 июня 1880 г. Завершающий этап работы над одиннадцатой книгой падает на время с середины июня. 16--17 июня Достоевский составил новый план этой книги, в который были включены сюжетные линии, развернутые в главах "Больная ножка" и "Черт. Кошмар Ивана Федоровича" (см. стр. 325--326).
Одиннадцатая книга печаталась в два приема. Первые пять глав (3 печатных листа) были отправлены в "Русский вестник" 6 июля 1880 г. В сопроводительном письме к Любимову Достоевский сообщил, что он работает "довольно легко, ибо всё уже давно записано и приходится лишь восстановлять". Сохранившиеся рукописи представляют собою наброски, иногда близкие к законченному тексту, перемежающиеся планами, конспектами и рабочими заметками. Примечательна запись, характеризующая эмоциональную настроенность главных героев этой книги: "Все в лихорадочном состоянии и все как бы в своем синтезе" (стр. 316).
Эпизод встречи Ивана с Лизой не был зафиксирован в первоначальном "Проекте", однако еще в ходе работы над книгой "Мальчики" автор сделал запись: "Лиза и брат Иван (не забыть)". В рукописных набросках к одиннадцатой книге разъяснено, что эта сюжетная коллизия нужна для раскрытия карамазовской "плотоядности": Иван "Алеше говорит, что безумно и страстно любит Катю. "Лиза мне правится. -- И потом пересек: -- Эта девочка мне правится". "Ты про Лизу?" -- спрашивает Алеша, вглядываясь. Не отвечая: "Боюсь, что я прямо в Федоры Павловичи вступаю. В известном отношении, по крайней мере". (Смеется.)" (стр. 311. 324).
Значительная часть сохранившихся набросков относится к главе "Гимн и секрет", в плане она названа "У арестанта" (стр. 318). Из заметок, относящихся к эпизоду свидания Алеши с Митей в тюрьме и не получивших развития в романе, наибольший интерес представляет конспективная запись рассуждения: "Митя: "Ну, брат, человек менее всего слушается собственного ума. Это-то и я знаю. Разумеется, коли порядочный человек; русский порядочный человек всегда чужого ума слушается, хотя бы сам очень самолюбив. А вот непорядочные, а тупые -- ну, те свой ум ценят и всегда с брюхом смешивают, так что в конце концов одного брюха своего и слушаются"" (стр. 320).
Уже в рукописных набросках Митя несколько раз упоминает имя Бернара, приобретающее для него обобщенно-символическое значение: не вызывает сомнения, что Достоевский имел в виду Клода Бернара (ср.: Die Urgestalt, стр. 229--231), о котором как раз в период работы над "Братьями Карамазовыми", в связи со смертью ученого в 1878 г., в русской и иностранной печати появились некрологи и статьи (см.: наст. том, стр. 588--589; ср.: наст. пзд., т. VII, стр. 392).
В ходе обдумывания и писания главы "Гимн и секрет" сложился окончательно план одиннадцатой книги, последовательность ее эпизодов (см. стр. 318--319). {В окончательном тексте эпизод: "Иван дома. Ночью Алеша, от Илюши",-- следует за сценой: "Иван один. Сатана", но Алеша приходит к брату из дому, а не от Илюши.} По предварительному "Проекту 4-й части" первое и второе свидания Ивана со Смердяковым отделялись от третьего рядом эпизодов: "Смерть Илюши. Похороны. Накануне суда Алеша у Грушеньки. Та боится Кат<ерины> Ив<анов>ны. Алеша к Катерине Ивановне: его не принимают" (стр. 316). Кроме того, первоначальный "Проект" предусматривал и иные побудительные причины третьей встречи Ивана со Смердяковым: "Иван дома после 2-го свид<ания> с Смердяковым. Смердяков зовет его вдруг. Признается и возвращает деньги" (там же). Позднейшая запись в окончательном плане: "Иван к Смердякову (все прежние разы)" (стр. 319) -- отражает решение, по которому первое и второе свидания будут описаны ретроспективно, непосредственно перед рассказом о третьем, хотя каждому свиданию и будет посвящена специальная глава. {См. главы: "Первое свидание со Смердяковым", "Второй визит к Смердякову", "Третье, и последнее, свидание со Смердяковым".} Определив место каждой из глав в общей структуре одиннадцатой книги, Достоевский стремился четко уяснить психологическую мотивированность всех трех визитов Ивана к Смердякову.
Вслед за конспектом разговора Ивана со Смердяковым в первое их свидание Достоевский под знаком NB сделал пометку: "Иван ушел, выругал его дураком, но убедился, что Смерд < яков > совсем искренен и невинен". Причину второго свидания первоначально предполагалось "не объяснять". Однако тут же была сделана ремарка "NB??? (придумать причины)". Вообще второму разговору Ивана со Смердяковым Достоевский придавал, по-видимому, большое значение, о чем свидетельствует помета: "Важнейшее 2-ое свидание". Сомнение: "В самом ли деле я хотел", по авторским наметкам, возникло у Ивана после второго свидания со Смердяковым, но потом писатель превратил это сомнение из следствия в причину второй встречи героев (стр. 314, 331, 333). Существенную роль для нравственного перелома в Иване, по замыслу Достоевского, должен был играть разговор Ивана с Алешей. Под знаком NB автор сделал запись: "Сам Алешу спросил: "Помнишь, я сказал, что желать может всякий, ты, пожалуй, подумать мог, что я желаю... Что ж ты молчишь?" Алеша: "Я подумал, что ты желаешь"". Подводя итог второго свидания Ивана со Смердяковым, Достоевский следующим образом пояснил скрытые импульсы поведения Ивана: "2-ое свидание. Иван поражен. Хотел донести. Но Катин документ, но убеждение, что Смердяков не мог быть вместе с Митей в ту ночь (был у Мити для этого). Показание Григория. Приписал злобе Смердякова и его сумасшествию (Герценштубе). Не ходил опять к Смердякову и даже старался забыть о разговоре из страху, что Смердяков и в самом деле докажет, что он убил" (стр. 331--333).
Психологические мотивы третьей встречи Ивана со Смердяковым определились без колебании: "(Когда дошел до своего звонка.) Ревность к Кате. И то, что трус". Эта запись имеет дополнение: "Причина, Слова Кати: "Я была у Смердякова". Самолюбие. Была и еще причина (сатана)" -- и ниже: "3-е свидание. У звонка (причина свидания, -- что говорил Алеша)". Последней записью открывается подробный конспект, намечающий ход размышлений Ивана по поводу его роли в убийстве Федора Павловича (см. стр. 322--333; ср. стр. 54).