Работа над одиннадцатой книгой романа "Брат Иван Федорович" была завершена к 10 августа 1880 г. В этот день Достоевский отправил в редакцию "Русского вестника" ее окончание -- главы IV--X. Одновременно автор сообщал: "Двенадцатая и последняя книга "Карамазовых" прибудет в редакцию неуклонно около 10-го или 12-го будущего (сентября) месяца. Величиной будет тоже в три или в 3 1/2 листа, не более. Затем останется "Эпилог" романа, всего в 1 1/2 печатных листа -- это уже на октябрьскую книгу".
После недельного перерыва Достоевский продолжил работу над оставшейся частью романа. 28 августа 1880 г. он сообщал И. С. Аксакову: "Вы не поверите, до какой степени я занят, день и ночь, как в каторжной работе! Именно -- кончаю "Карамазовых", следственно, подвожу итог произведению, которым, я по крайней мере, дорожу, ибо много в нем легло меня и моего. Я же и вообще-то работаю нервно, с мукой и заботой. Когда я усиленно работаю -- то болен даже физически. Теперь же подводится итог тому, что 3 года обдумывалось, составлялось, записывалось. Надо сделать хорошо, то есть по крайней мере сколько я в состоянии. Я работы из-за денег на почтовых -- не понимаю. Но пришло время, что все-таки надо кончить и кончить не оттягивая. Верите ли, несмотря, что уже три года записывалось,-- иную главу напишу да и забракую, вновь напишу и вновь напишу. Только вдохновенные места и выходят зараз, залпом, а остальное всё претяжелая работа".
Первые наброски к книге "Суд" (так она первоначально была названа) {В ходе работы над книгой "Судебная ошибка" у Достоевского возник еще один вариант ее названия: "Уплата по итогу!" (стр. 346).} датированы 17 августа. Следует, однако, учесть, что многие рабочие записи, касающиеся юридических подробностей судебного разбирательства, очевидно, были сделаны еще весной, до переезда в Старую Руссу. Во всяком случае, отсылая 8 сентября 1880 г. Любимову главы I--V двенадцатой книги, Достоевский писал: "Не думаю, чтоб я сделал какие-нибудь технические ошибки в рассказе: советовался предварительно с двумя прокурорами еще в Петербурге". Одним из консультантов автора "Братьев Карамазовых" по юридическим вопросам был, как уже упоминалось выше, А. А. Штакеншнейдер, другим -- А. Ф. Кони. Поскольку заметки, фиксирующие основные моменты процедуры суда, были сделаны задолго до начала непосредственной работы над текстом книги "Судебная ошибка", Достоевский не был уверен, что ничего в этих записях не упустил. Желая избежать упрека и ошибках, которые он мог допустить в рассказе о судебном разбирательстве, романист решил заранее предупредить читателей, что его повествование не претендует на абсолютную точность. Еще в рукописи были записаны пояснения, оправдывающие возможные отступления от реального хода событий. Пытаясь вспомнить, как шел допрос свидетелей, хроникер говорит: "По группам или нет -- не знаю? Даже забыл порядок. Буду писать, припоминая впечатления" (стр. 366). Аналогичная оговорка имеется и в печатном тексте романа (см. стр. 89).
Рассказывая К. П. Победоносцеву о работе над заключительной частью романа в письме, написанном 16 августа 1880 г., накануне дня, которым датированы первые наброски к двенадцатой книге, Достоевский отмечал, что главными фигурами здесь будут адвокат и прокурор, выставленные "в некотором особенном свете". И действительно, наибольшее количество заметок было сделано автором именно к речам прокурора и адвоката.
Ипполит Кириллович и Фетюкович были задуманы Достоевским как два типа юристов-практиков, сложившихся благодаря ложным и порочным, с точки зрения Достоевского, принципам, на которых зиждился современный автору "Братьев Карамазовых" суд. "...Адвокат и прокурор,-- писал Достоевский Н. А. Любимову 8 сентября 1880 г., -- представляют у меня отчасти типы нашего современного суда (хотя и ни с кого лично не списанные) с их нравственностью, либерализмом и воззрением на свою задачу".
Уже предварительные конспекты выступлений Фетюковича и Ипполита Кирилловича близки к окончательному варианту.
И в набросках, и в окончательном тексте Фетюкович постоянно ссылается на Евангелие. Как явствует из рукописи, Достоевский одно время предполагал даже поручить Фетюковичу свои собственные мысли о церковно-общественпом суде. Адвокат должен был, обращаясь к присяжным, сказать: "Что такое общество? или чем должно быть общество! Церковь. Что такое церковь -- тело Христово <...> ваш суд есть суд Христов. А суд Христов не одна только кара, а и спасение души человеческой" (стр. 368). Рассуждение это не вошло в текст романа. Автор, вероятно, счел затронутую проблему слишком серьезной и важной, чтобы подвергнуть ее невольной дискредитации в демагогической речи адвоката -- "прелюбодея мысли", тем более что вопрос о соотношении государства и церкви, а также о суде и милосердии ужо обсуждался в пятой главе второй книги.
В ходе работы запланированный предварительно объем двенадцатой книги, получившей название "Судебная ошибка", увеличился почти вдвое. Поэтому Достоевский вынужден был напечатать ее в двух номерах "Русского вестника" вместо одного. "Как ни старался, -- писал Достоевский Любимову 8 сентября 1880 г., -- кончить и прислать Вам всю двенадцатую и последнюю книгу "Карамазовых", чтоб напечатать зараз, но увидел наконец, что это мне невозможно. Прервал на таком месте, на котором действительно рассказ может представлять нечто целое (хотя, может быть, и не столь эффектное), да и действие кстати у меня на время прерывается <...> Остановил рассказ на перерыве пред "судебными прениями"". Для сентябрьского номера журнала Достоевский выслал лишь пять глав двенадцатой книги, пообещав остальные девять и "Эпилог" напечатать в октябре.
О работе над романом в период с июня по октябрь 1880 г. Достоевский писал П. Е. Гусевой (15 октября 1880 г.): "...если есть человек в каторжной работе, то это я. Я был в каторге в Сибири 4 года, но там работа и жизнь была сноснее моей теперешней. С 15-го июня по 1-е октября я написал до 20 печатных листов романа <...> И, однако, я не могу писать сплеча, я должен писать художественно. Я обязан тем богу, поэзии, успеху написанного и буквально всей читающей России, ждущей окончания моего труда. А потому сидел и писал буквально дни и ночи".
Работа над последней книгой закончилась к 6 октября, к моменту отъезда Достоевского из Старой Руссы в Петербург, однако "Эпилог" в это время еще не был написан. 18 октября 1880 г. Достоевский сообщал М. А. Поливановой: "Вы, конечно, не поверите, но, возвратясь из Москвы в Старую Руссу, я до самого 6-го октября (день выезда из Руссы) всё писал, день и ночь <...> по пяти раз переделывал и переправлял написанное. Не мог же я кончить мой роман кое-как. погубить всю идею и весь замысел". Здесь же романист сообщал, что с 20 числа он снова "должен сесть работать, чтоб написать заключительный "Эпилог"".