1 П. Бессонов. Калики перехожие, вып. V. М., 1863, стр. 114.
Герой поэмы Ивана, Великий инквизитор, воплощает собой "римское" начало -- католичество и иезуитство. Как и антихрист, он создает свое царство не без посредства дьявола: "...мывзяли от него (т. е. дьявола, -- Ред.), -- говорит он, -- Рим и меч кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными <...> еще много выстрадает земля, но мы достигнем и будем кесарями и тогда уже помыслим о всемирном счастии людей" (наст. изд., т. XIV, стр. 234).
Видимая заинтересованность в благополучии всех людей, о которых говорит со своим пленником Великий инквизитор, соотносится со свидетельствами эсхатологических памятников, где говорится о том, что антихрист явится поначалу со словами любви и всеобщего счастья, что он сделает "вид, будто бы мстит за угнетенных". {Ириней Лионский. Памятники древней христианской письменности в русском переводе, стр. 665.} Но в древних сказаниях все это -- лишь выражение лжи и лицедейства, продиктованных стремлением приобрести таким путем авторитет и право на царство.
Властолюбие и гордыня, жажда поклонения и "рабских восторгов" в равной степени отличают и героя эсхатологических сказаний, и Великого инквизитора. Получив власть и царство, антихрист "умножит знамения ложная (т. е. чудеса, -- Ред.) {Этот мотив чудес, которые используются для соблазна людей, повторяется во всех сказаниях об антихристе.} людем, во всѣм восхваляющим его, мечтании ради, воззовет гласом крѣпким <...> разумейте, людие, колѣна, языцы, мою великую власть и силу и крѣпость моего царства: кто силен, якоже аз; кто бог велии, развѣ мене; кто власти моей сѣпротиво станет" и т. д. {К. Невоструев. Слово святого Ипполита об антихристе..., стр. 205. См. также: И. Срезневский. Сказания об антихристе в славянских переводах с замечаниями о славянских переводах творений св. Ипполита. СПб., 1874, отд. II, стр. 41 и др. Ср.: Н. Тихонравов. Памятники отреченной русской литературы, т. II. М., 1863, стр. 265.} Наконец антихрист апокрифических сказаний обнаруживает свою истинную сущность, "и иже кроток, будет жесток <...> будет немилостив, и иже сердцем смиреный, будет жесток и безчеловечен, и иже неправду ненавидяи, праведных поженет <...> и по сих сотворит церковь иже во Иерусалима <...> таже вознесется сердцем на всякого человека, не точию же, но и на бога хулная речет, помышляя окаянный, яко царь будет даже до века". {К. Невоструев. Слово святого Ипполита об антихристе..., стр. 204. См. также: И. Срезневский. Сказания об антихристе..., отд. II, стр. 58--59. Сходные мотивы повторяются здесь в других списках.} Это отступничество антихриста от бога, именем которого он собирает послушное себе стадо ("Ибо он начнет, воцарившись, превозноситься на бога, истинно не боясь бога и не стыдясь сына божия, судии всех" {К. Невоструев. Слово святого Ипполита об антихристе..., стр. 87.}), в апокрифических и неапокрифических повествованиях о конце мира указывается постоянно.
Отказ Великого инквизитора от "безумия" веры в пользу ума соотносится, с одной стороны, со свидетельствами некоторых памятников о необычном уме (или хитрости) антихриста, с другой -- со свидетельствами их всех о дьявольском происхождении его силы и обаяния. {Антихрист "исполнен будет дияволом <...> и обольстит лестию своею весь мир <...> и царе и патриархов преодолеет мудросттю, воеводы и простьцы принужением" (см.: Летописи русской литературы и древности, издаваемые Н. Тихонравовым, т. I. М., 1859, отд. II, стр. 64).}
В письме Н. А. Любимову от 11 нюня 1879 г., отсылая окончание пятой главы книги "Pro и contra" ("Великий инквизитор"), Достоевский поясняет: "В ней закончено то, что "говорят уста гордо и богохульно". Современный отрицатель, из самых ярых, прямо объявляет себя за то, что советует дьявол, и утверждает, что это вернее для счастья людей, чем Христос". Упоминание об устах, говорящих "гордо и богохульно", -- цитата из Апокалипсиса (Откровение Иоанна, гл. 13, ст. 5), где, в частности, рассказывается о страшном фантастическом звере: "И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно <...> И отверз он уста свои для хулы на бога, чтобы хулить имя его, и жилище его, и живущих на небе" (гл. 13, ст. 3--6).
В эсхатологических памятниках, опиравшихся на Апокалипсис, дракон, дающий власть зверю, приравнен к дьяволу, а зверь, отверзший "уста свои для хулы на бога", -- к антихристу. {См., например, толкование Апокалипсиса у Андрея Кесарийского. В кн.: И. Нильский. Об антихристе против раскольников. СПб., 1859, стр. 12; см. там же, стр. 27--28; см также: Н. Срезневский. Сказания об антихристе..., отд. II, стр. 52, 82.} Иван, искушающий своего брата-"послушника" гордой богоборческой идеей, как бы исполняет в данном случае роль того и другого. {Подробнее об отражении мотивов апокрифических сказаний в "Братьях Карамазовых" см. в статье: В. Е. Ветловская. Достоевский и поэтический мир древней Руси. ТОДРЛ, т. XXVIII, стр. 296--307. О других древнерусских и фольклорных источниках романа см. ниже, в реальном комментарии к роману.}
Как отмечено выше, повествование в романе "Братья Карамазовы" ведется от третьего лица. Функция введенного в роман автора-рассказчика аналогична роли житийного повествователя, общий характер речи которого поучителен и назидателен. Автор-рассказчик также обладает своим взглядом на мир. Однако в отличие от житийных повествователей, нравственные идеалы которых были строго регламентированы, рассказчик "Братьев Карамазовых" как "современный человек" понимает, что далеко не все поступки героев могут быть оценены однозначно, в категориях "хорошо" или "плохо".
О рассказчике известно мало -- только то, что он, как и другие персонажи, живет в городе Скотопригоньевске и пишет о событиях тринадцатилетней давности. Его прежде всего интересует личность человека. Рассказчику принадлежит несколько этюдов-исследований о различных типах человеческой личности: о реалистах и об отношении их к чуду, о созерцателях, о ревнивцах, о сумасбродах вроде Федора Павловича Карамазова. Причем выясняется, что рассказчик не "всеведущ" и не "непогрешим", знание его не всегда достоверно. В своих этюдах-исследованиях он представляется человеком, классифицирующим типы, при этом в его систематизации нет "оскорбительной" завершенности Если Ракитин говорит о Мите: "Он -- сладострастник. Вот его определение и вся внутренняя суть", то рассказчик относит Митю к разряду ревнивцев, но сказать, что в этом вся его внутренняя суть, не может. У него принципиально другая позиция -- классификация рассказчика не исчерпывает сущности человека, даже такого, как Федор Павлович. Челове-коведческое исследование рассказчика не заканчивается классификацией, а начинается с нее. Не случайно обобщающую характеристику, претендующую на полноту, он дает, как правило, при первом появлении героя, при представлении его читателю. Позднее же в ходе повествования выясняется, что представленный им читателю несколько однолинейно персонаж более сложен и не укладывается в схему. Рассказчик, как и сами герои, чувствует разорванность времени и неустроенность мира. Но он не только несет в себе эти черты эпохи, но и воспринимает их как требующие преодоления и снятия.
Рассказчик "Братьев Карамазовых" -- исследователь человеческой души -- в то же время своеобразный филолог и историк. Ему принадлежит комментарий к пушкинским словам "Отелло не ревнив, он доверчив", краткая история старчества, комментарий к рукописи Алеши "Из жития в бозе преставившегося иеросхимонаха старца Зосимы", к судебным речам прокурора и защитника, предисловие к изложению событий на суде и т. д. Будучи исследователем человеческой личности, историком, филологом, т. е. образованным современным человеком, рассказчик в то же время не раз представляет себя как литератора, писателя.