Отношение к "Карамазовым" меняется в середине 1910-х годов. А. Жид посвящает "Карамазовым" восторженную статью, приурочив ее к премьере в парижском Театре искусств спектакля по мотивам романа (1911). Называя последний роман Достоевского его "величайшим творением", Жид говорит о том, что герои русского писателя обращены к современности: "Нет ничего более постоянно сущего, чем эти потрясающие образы, которые ни разу не изменяют своей настоятельной реальности". {A. Gide. Dostojevski..., p. 63.} М. Пруст включил рассуждения об "Идиоте" и "Карамазовых" в один из диалогов романа "Пленница" из цикла "В поисках утраченного времени": "Я нахожу у Достоевского исключительно глубокие места, -- говорит рассказчик, -- которые, однако, затрагивают лишь некоторые отдельные стороны человеческой души. Тем не менее он -- великий художник <...> Все эти беспрестанно повторяющиеся шуты, вся эта невероятная вереница Лебедевых, Карамазовых, Иволгиных, Снегиревых составляет более фантастический род человеческий, чем тот, которым населена "Ночная стража" Рембрандта". {M. Proust. La Prisonnière. Paris, 1954, p. 406.}
Огромным было влияние "Карамазовых" на французскую литературу 1920-х годов. "Присутствие Достоевского, -- писал в 1924 г. М. Арлан, -- ощущается чрезвычайно ясно; никогда французы не чувствовали себя ближе к некоторым героям "Карамазовых"". {M. Arland. Sur un nouveau mal du siècle. "Nouvelle Revue Franèaise". 1924, No 125, p. 158.} Особенно ощутима эта близость в творчестве Ф. Мориака. В романс А. Мальро "Удел человеческий" (русский перевод -- "Условия человеческого существования" (1933)) присутствуют не только параллели к "Братьям Карамазовым, но и полемика с учением Зосимы. "Зачем человеку душа, если нет ни бога, ни Иисуса" -- вот credo "старца" у Мальро. {См. о Достоевском и Мальро: R. M. Mathеwson. Dostoevskij and Malraux. 's-Gravenhage, 1958, p. 11.} В примечаниях к книге Ж. Пикона (1956) {G. Piсon. Malraux par lui-même. Paris, 1956, p. 40.} Мальро высоко оценил художественные особенности романа Достоевского. Сопоставив его с популярной на Западе книгой американской писательницы М. Митчел "Унесенные ветром", он показал, насколько обширнее и глубже художественный мир "Карамазовых".
В середине 1930-х годов с "Братьями Карамазовыми" знакомится А. Камю, особый интерес которого на протяжении всей ею жизни вызывал образ Ивана: однажды он даже сыграл роль этого своего любимого героя в спектакле, который поставил в Алжире в 1937 г. В "Мифе о Сизифе" (1942) -- трактате на тему о бессмысленности мира, лишенного бога, -- Камю несколько раз обращается к анализу "бунта" Ивана. Он видит главное достоинство Ивана в том, что тот находит в себе мужество, чтобы не отказаться от "силы духа" ради бессмертия, ибо за это надо платить унижением и свободой.
К аргументации Ивана Камю возвращается и в более поздние годы; так, в его романе "Чума" (1947) мы находим парафраз карамазовского монолога: "...даже на смертном одре, -- восклицает доктор Рио, потрясенный смертью безвинного ребенка, -- я не приму этот мир божий, где истязают детей". {А. Камю. Избранное. M., 1969, стр. 305.} Позднее в трактате "Человек бунтующий" (1951) Камю оспаривает принцип "всё позволено", усматривая в "логике негодования" Ивана истоки чуждого ему современного нигилизма: "Иван представляет собой образ побежденною бунтаря <...> Бунт разума кончается для него безумием". {A. Сamus. L'homme révolté. Paris, 1951, p. 79, 82, 83.}
В Англии первое упоминание о "Братьях Карамазовых" датировано 1880 г., когда в журнале "Контемпорэри ревью" появилось сообщение о том, что в Петербурге начал печататься "очень интересный роман Федора Достоевского". {См.: Н. Muсhniс. Dostoevsky's English Reputation. In: Smith Collège Studies in Modem Languages, 1938--1939, vol. XX, p. 7.} Но в последующие 30 лет в Англии не проявляли интереса к роману. Критика обычно отделывалась шаблонными замечаниями об его архитектонических слабостях. Лишь в 1910 г. М. Баринг предпринял попытку реабилитации романа в своем труде "Вехи русской литературы". {M. Baring. Landmarks in Russian Literature. London, 1910, p. 249.}
Оценка Баринга не осталась незамеченной. В том же году А. Беннет опубликовал в журнале "Нью Эйдж" рецензию, в которой писал, что прочел "Карамазовых" по-французски и обнаружил в этом романе "такие потрясающие сцены, каких никогда еще не встречал в литературе". {"New Age", 1910, vol. V, No 6, p. 518.} Беннет заявил даже, что "Братья Карамазовы" -- это "одно из величайших чудес на свете". {Там же, р. 519. С годами оценка романа А. Беннетом становится все более восторженной. См.: A. Bennett. Some Adventures Among Russian Fiction. In: The Soul of Russia. Ed. by W. Stephens. London, 1916, p. 86--87.}
В 1912 г. выходит первый английский перевод "Братьев Карамазовых" К. Гарнетт. Он кладет начало новому этапу в восприятии Достоевского. "Ни одну книгу в Англии этого времени (1912--1918 гг.) не читали больше, чем "Братьев Карамазовых"", -- отмечает французский исследователь А. Шевали. {См.: Н. Muchniс. Dostoevsky's English Reputation, p. 109.} Рецензенты провозглашают Достоевского "самым русским из всех русских писателей", а роман его -- единственным средством "понять русскую душу". "В "Братьях Карамазовых", -- писал один из рецензентов, -- все пронизано лихорадкой и возбуждением, все предельно напряжено; действие балансирует на грани безумия". Том не менее критика не отрицала реализма "Карамазовых": "Как это ни странно, -- отмечал рецензент "Спектейтора", -- но Достоевский, при всем его пристрастии к ненормальному и неестественному" -- глубоко правдивый и человечный писатель". {Там же, р. 67.}
Перевод К. Гарнетт заставил пересмотреть устаревшее мнение о хаотичности и формальных "погрешностях" романа. Тот же "Спектейтор" писал, что в "Карамазовых" "видимая бесформенность оказывается завершенностью гигантского готического собора". {G. Рhеlрs. The Russian Novel in English Fiction. London, 1956, p. 170.}
Восторженно приняли "Карамазовых" В. Вулф, К. Мэнсфилд, Е. М. Форстер, X. Уолпол. Однако нашлись у романа и влиятельные противники -- Дж. Голсуорси, Г. Джеймс, Дж. Конрад, Д. Г. Лоуренс -- автор предисловия к отдельному изданию "Великого инквизитора", написанного с ницшеанских позиции. {F. M. Dоstоеvsky. The Grand Inquisitor. Tr. by S. S. Koteliansky. Introduction by D. Н. Lawrence. London, 1930. В те же годы Лоуренс, бравируя, говорил: "Я читал "Великого инквизитора" трижды, но так толком и не запомнил, о чем там идет речь" (D. Н. Lawrence. On Dostoevsky and Rozanov. In: Russian Literature and Modem English Fiction. Ed. by D. Davie. Chicago--London, 1965, p. 100).}
После второй мировой войны интерес к "Братьям Карамазовым" в Англии вспыхнул с повой силой. Из статей и книг, им посвященных, можно привести трактат английского писателя К. Уилсона "Посторонний", написанный в духе философии экзистенциализма.