Оставьте, я вас прошу. Уж я такая робкая, право, ни на что похоже. Вот тоже, как услышу я слово "жупел", так руки-ноги и затрясутся" (А. Н. Островский. Собрание сочинений, т. III. СПб., 1874, стр. 352--353; это издание имелось в библиотеке Достоевского -- см.: Гроссман, Семинарий, стр. 27).

Слова защитника о "металле" и "жупеле" -- пародия Достоевского на Е. Л. Маркова (1835--1903), либерального писателя и критика, уделившего творчеству Достоевского и его роману "Братья Карамазовы" немало места в своих критических обозрениях (см. стр. 492--493). В одном из них он приветствовал светлые "бюргерские идеалы" и "буржуазность" некоторых западных романистов в противоположность мрачному взгляду на мир Достоевского. "Если действительно все,-- писал Марков,-- что не умещается в этой теории отрицания и отчаяния, есть "буржуазность", то мы с гордостью поднимаем знамя подобной "буржуазности". Мы не боимся слов, хотя ими и в наше время, и в литературных сферах, любят стращать наивных, точно мы замоскворецкие купчихи из комедий Островского, которые вздрагивают при одном звуке "жупел" или "металла звон". Право, этот прием несколько напоминает зверообразные маски дикарей, которыми те, за неимением действительных условий силы, стараются, еще без боя, одним впечатлением фантазии, запугивать своих противников. Но эти средства дикаря действуют только на дикарей. Пора бы убедиться в этом" (Евгений Марков. Критические беседы. "Буржуазные идеалы". РР, 1879, No 6, стр. 238). Достоевский собирался ответить Маркову, так же как и другим критикам, по окончании "Братьев Карамазовых" (см. письмо Достоевского к Е. А. Штакеншнейдер от 15 июня 1879 г.; ср. также стр. 480), но, не дожидаясь конца печатания, ответил на его упреки уже в самом романе. Непосредственно о Маркове Достоевский сказал в том же письме к Е. А. Штакеншнейдер: "...Евг. Марков есть старое ситцевое платье, уже несколько раз вымытое и давно полинявшее <...> Прибавьте к тому, что Евг. Марков сам в нынешнем году печатает роман с особой претензией опровергнуть пессимистов и отыскать в нашем обществе здоровых людей и здоровое счастье. Ну и пусть его. Уж один замысел показывает дурака. Значит ничего не понимать в нашем обществе, коли так говорить!" Отрицательного мнения об этом критике Достоевский не переменил. См. письмо к К. П. Победоносцеву от 13 сентября 1879 г.: "Верите ли, что злость у меня иногда перерождается в решительный смех, как например при чтении статей 11-летнего мыслителя, Евг. Маркова, о женском вопросе. Это уж глупость до последней откровенности". Выражение ""металл и жупел" московских купчих" Достоевский использует еще раз в "Дневнике писателя" за 1881 г., январь, гл. 2, § III. Иначе об этом см.: Борщевский, стр. 319.

Стр. 171. Он родил тебя, и ты кровь его, а потому ты и должен любить его" ~ считать отца своего за чужого себе и даже врагом своим.-- В связи с делом Кронеберга и полемикой с защитником Кронеберга В. Д. Спасовичем Достоевский, готовя февральский номер "Дневника писателя" за 1876 г., в записной тетради заметил: "Я тебя родил. Ответ Франца Мора. Рассуждение этого развратного человека я считаю правильным. А не знаете, так справьтесь. Шиллер ведь так давно писал, да и драма так давно не дается на сцене". В "Братьях Карамазовых" рассуждение Франца Моора передано Фетюковичу и дано писателем в неодобрительном контексте. В переводе M. M. Достоевского слова Франца Моора, которые имел в виду романист, звучат так: "... это твой отец! он дал тебе жизнь, ты его плоть, его кровь, и потому -- да будет он для тебя священ! Опять претонкая штука. Хотелось бы мне знать, зачем он меня произвел на свет? Или думал он обо мне, как меня делал? или угадывал, что из меня будет? <...> Могу ли я признавать любовь, которая не основывается на уважении к моему собственному я? Но могло ли быть тут уважение к моему я, которое именно произошло из того, чему оно само должно служить началом? Где же тут священное? Разве в самом акте, через который я получил бытие? Как будто это было что-нибудь особенное, а не скотский процесс удовлетворения скотской похоти?" ("Разбойники", действие 1, сцена 1; см.: Шиллер. Драматические сочинения в переводах русских писателей, т. III, стр. 15). Далее Франц возвращается к той же теме: "Все зависит оттого, как кто смотрит на вещи -- и тот прямой дурак, кто не видит своих выгод. Отца, который выпьет за ужином лишний бокал вина, ни с того ни с другого начинает разбирать -- и из этого происходит человек" (действие 4, сцена 2; см: там же, стр. 115--116).

Стр. 171. "Гони природу в дверь, она влетит в окно..." -- Цитата из басни Ж. Лафонтена "Кошка, превращенная в женщину" в вольном переводе Н. M. Карамзина, который включил эти два стиха в свой очерк "Чувствительный и холодный. Два характера" (1803):

Мы вечно то, чем нам быть в свете суждено.

Гони природу в дверь: она влетит в окно!

(Н. M. Карамзин. Избранные сочинения в двух томах, т. I, стр. 741). Защитник здесь именует естественными такие чувства и рассуждения, которые, по мнению автора романа, глубоко порочны и ненормальны.

Стр. 173. Лучше отпустить десять виновных, чем наказать одного невинного -- слышите ли, слышите ли вы этот величавый голос из прошлого столетия нашей славной истории? -- Несколько измененные слова Петра I из его Воинского устава (1716) "Краткое изображение процессов или судебных тяжеб", ч. II, гл. V, ст. 9: "Но понеже к свидетельствованню явные и довольные требуются доказы, того ради судье надлежит в смертных делах пристойным наказанием его наказать опасаться <...> понеже лучше есть 10 винных освободить, нежели одного невинного к смерти приговорить" (см.: Полное собрание законов Российской империи с 1649 года, т. V. Спб., 1830, стр. 403). Слова Петра I повторены и в "Своде законов Российской империи...", т. XV, ч. II. СПб., 1876: "... лучше освободить от наказания десять виновных, нежели приговорить невинного" ("Законы о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках", разд. III, гл. III, ст. 346). В одной из статей "Гражданина", редактируемого Достоевским, слова Петра I приписываются Екатерине II (см.: Гр, 1873, No 50, стр. 1355, 1356).

Стр. 174. Слабоумный идиот Смердяков, преображенный в какого-то байроновского героя, мстящего обществу за свою незаконнорожденность,-- разве это не поэма в байроновском вкусе? -- Возможно, в этих словах содержится не только указание на традиционное представление о байроновском герое-мстителе, но и более прямой намек на поэму Байрона "Паризина" ("Parisina", 1816). Ее герой, незаконнорожденный Уго, будучи привлечен к суду, не признает себя виновным и истинным виновником своего преступления называет отца, который обесчестил его мать.

Стр. 174....по мере надобности, всё по размеру надобности! -- Достоевский вкладывает в уста прокурора слова, ранее сказанные им самим об адвокатах (см.: Д#, 1876, февраль, гл. 2, § VI): "Мне всё представляется какая-то юная школа изворотливости ума и засушения сердца, школа извращения всякого здорового чувства по мере надобности, школа всевозможных посягновений, бесстрашных и безнаказанных, постоянная и неустанная, но мере спроса и требования, и возведенная в какой-то принцип, а с пашей непривычки и в какую-то доблесть, которой все аплодируют". Достоевский писал это в связи с делом Кронеберга и защитой В. Д. Спасовича.