Группа черновых записей, обозначенная <3>, датируется приблизительно серединой ноября. Характер героя в этих набросках обрисован значительно резче, чем в окончательном тексте; подчеркнуты мстительность, сластолюбие, деспотизм: "Я принял холодно, но сам помышлял: вот буду в клубнике-то"; "...всё думал, что она меня любит и терзается любовью ко мне и угрызениями совести. Я как деспот наслаждался этой мыслью все 1 1 / 2 года" (стр. 328).
Наброски <3> предшествуют написанию связной редакции повести. Здесь даны два варианта заглавия ("Кроткая. Запуганная") и содержится много композиционных и стилистических указаний: "С строгим удивлением. С горстку. Всё это будет возрастать (то есть впечатление в дальнейшем)"; "В самом конце уже после: я хожу, хожу, хожу -- я не знаю, презирала она меня или нет?"; "Мелькающие фразы непременно в конце: "Я хотел перевоспитать характер". Последняя фраза: "Нет, однако же, как же теперь быть?" (стр. 326, 329, 332).
На полях черновых набросков <2> и <3> находим также авторские пометы. Так, двумя параллельными чертами отмечены мотивы, относящиеся к разделам 1--2 главы второй, кружком с двумя черточками -- к разделу 2, а двумя фигурными скобками -- к разделу 4 той же главы, и т. д. Видимо, перед тем, как приступить к связной редакции, Достоевский перечитывал и размечал наброски <2> и <3>.
Черновой автограф связной редакции (ЧА), не дошедший до нас в полном виде (утрачены л. 13--16 авторской пагинации, соответствующие разделами 1--2 второй главы), датирован Достоевским 19 ноября 1876 г. {По предположению А. С. Долинина, "первый черновой, сплошной текст" -- "тот, который получается, если реставрировать его из-под груды нанесенных на нем изменений", -- был написан до 19 ноября (Сб. Достоевский, II. стр. 426).} Сплошной текст трижды (на л. 5, 9 и на обороте л. 17) прерывается набросками: первая их группа намечает главные мотивы разделов 3--5 главы первой, вторая -- раздела 5 главы первой, третья -- раздела 4 главы второй. Причем в дальнейшем работа над текстом шла в направлении, определяемом этими набросками. Предисловие "От автора" отсутствует. Нет названий разделов (только номера), за исключением раздела 3 первой главы, озаглавленного "Через полюс". В главе первой не шесть разделов, а четыре в отличие от окончательной редакции. Границы разделов в черновом автографе и печатном тексте для двух первых главы первой и двух последних второй главы совпадают. Раздел 3 первой главы в рукописи почти соответствует разделам 3--4 той же главы в окончательном тексте. Раздел 4 первой главы в рукописи соответствует разделам 5 и 6 той же главы в окончательном тексте.
Анализируя работу Достоевского над указанной рукописью, А. С. Долинин пришел к выводу, что черновой автограф отражает две стадии работы над повестью, а дата "19 ноября" фиксирует момент, когда Достоевский приступил к новой правке рукописи. Исследователь справедливо отмечал, что между разделами 1, 2, 5 и 6 главы первой в окончательном тексте и разделами 1, 2 и 4 той же главы в рукописи существенных расхождений нет; исправления здесь почти всецело стилистические. То же можно сказать о разделах 3 и 4 главы второй. Значительнее всего отличаются разделы 3 и 4 главы первой окончательной редакции и раздел 3 той же главы рукописного текста (Сб. Достоевский, II, стр. 436--437).
Редакции повести, о которых дает представление черновой автограф, не были, по-видимому, единственными. Известен, например, относящийся ко второй половине ноября 1876 г. отрывок текста (БА), записанный рукою А. Г. Достоевской: окончание подглавки 2 главы второй, имеющее существенные расхождения с окончательным текстом; здесь же -- наброски Достоевского к последующим двум разделам главы второй.
Последним в ряду сохранившихся материалов стоит Оглавление (Ог), названия подглавок в нем почти целиком совпадают с названиями их в окончательном тексте (за исключением последнего, четвертого раздела главы второй). Оглавление возникло во второй половине ноября, когда, очевидно, уже началась работа Достоевского над наборной рукописью.
На окончательную отделку текста повести и написание предисловия "От автора", видимо, ушла почти вся последняя декада ноября. Болезнь несколько задержала работу, о чем свидетельствует письмо Достоевского от 21 ноября К. И. Масленникову: "... я заболел и ничем не занимался, а теперь подавлен моими занятиями". Печатный текст повести существенно отличается от черновой рукописи. Отпали многие мотивы и эпизоды, опущенные, вероятно, по художественным причинам, из-за стремления Достоевского добиться предельной сжатости повествования: рассказ Кроткой о пикнике и пирожках, публикация в "Московских ведомостях", визит героя к шлюхе (стр. 325, 341, 355). Подвергнул Достоевский текст черновой рукописи и значительной стилистической правке. Но более всего изменения коснулись образа героя-ростовщика, который в черновой рукописи больше подходит под разряд "хищных" героев, {Так, "система" героя в черновой рукописи была более агрессивной и жестокой: "Главная моя мысль была, чтоб не мямлить, не лизаться в самом начале, не просить прощения ни в чем, не оправдываться, а р-разом поразить воображение! Ошибить его, испугать его, если надо..." (стр. 351).} в печатном тексте смягчены мотивы утонченной жестокости и сладострастия. Такие изменения в психологическом портрете героя были вызваны внутренними причинами, и они прямо связаны с переменами в эмоциональном строе повести и перераспределением трагических мотивов: некоторые утратили первоначальную резкость и частично были сокращены (сладострастие, касса ссуд, система), другие, напротив, были усилены и проведены через весь монолог: молчание, отчаяние, "суд", вина, смерть.
3
Офицер-ростовщик "Кроткой", {Сочетание этих двух столь различных "профессий" восходит к процессу 1866 г.: убийство студентом Даниловым ростовщика (и отставного капитана) Попова и его служанки Нордман -- сниженный "вариант" преступления Раскольникова, порожденный действительностью.} как все герои Достоевского, -- своеобразный философ и в этом своем качестве потомок антиквара из "Шагреневой кожи" и Гобсека из одноименной повести Бальзака. Герой Достоевского мстит обществу подобно Неизвестному из драмы Лермонтова "Маскарад". Частично и самый жизненный путь ростовщика Достоевского напоминает биографию пушкинского Сильвио и лермонтовского Неизвестного. Последний, покинув свет, познал иной мир ("общество отверженных людей") и поклонился "деньгам". {"Наш анонимный ругатель далеко еще не тот таинственный незнакомец из драмы Лермонтова "Маскарад" -- колоссальное лицо, получившее от какого-то офицерика когда-то свое "мщение"", -- писал Достоевский в 1877 г., гиперболизируя сюжет драмы Лермонтова ( ДП, 1877, май--июнь, гл. I, раздел 2).} Он знаком с произведениями модных позитивистов, вроде Милля, включает в свою "систему" образования жены приобщение ее к шедеврам мирового искусства. Самый язык его -- язык, присущий образованному и мыслящему человеку 1870-х годов. В черновых набросках к "Кроткой" "современность" языка героя была еще больше подчеркнута: "Знаешь, я боюсь твоей интеллигенции, то есть я всегда подозревал интеллигенцию, быв уверен всё это время, но занят был этим вздором, а теперь" (стр. 332, курсив наш, -- Ред.). Выделенные курсивом слова-термины, по всей видимости, навеяны книгой И. Тэна "Об уме и познании", {О книге Тэна, русский перевод которой находился в библиотеке Достоевского, см.: наст. изд., т. XII, стр. 363.} а точнее, первым предложением в ней: "Если я не ошибаюсь, то под словом intelligence теперь разумеют то, что некогда разубеди под словами entendement и intellect, то есть способность познавать, по крайней мере я принял это слово в таком смысле" (И. Тэн. Об уме и познании. СПб., 1872, т. I, стр. 1).