Стр. 26. ... эти медики бывают иногда свысока небрежны... -- Сентенция о "медиках" отражает постоянное недовольство мнительного больного Достоевского пользовавшими его докторами. Так, Достоевский в письме от 26 июля 1874 г. жаловался жене: "Этим Ортом я, все время, не совсем доволен; он обращается как-то легкомысленно и лечит точно наугад".
Стр. 27. ... к Полицейскому мосту... -- Ныне Народный мост (через реку Мойку).
Стр. 28....повезу ее в Булонь купаться в море... -- Булонь -- французский порт и курорт. Достоевский посетил Булонь в июне--июле 1862 г.
Стр. 31. ... сцену Жиль Блаза с архиепископом Гренадским. -- В четвертой главе ("Архиепископа поражает апоплексический удар. О затруднении, в котором очутился Жиль Блас, и о том, как он из него вышел") седьмой книги плутовского романа А.-Р. Лесажа (1668--1747) "История Жиль Блаза из Сантильяны" (1717--1735) герой, воспользовавшись сове-то ми архиепископа, в крайне дипломатичной и осторожной форме высказывает критические замечания по поводу его последней, явно неудачной проповеди. Разговор о проповеди завершается изгнанием Жиль Блаза и раздраженным напутствием самолюбивого оратора: "Вы еще слишком молоды, чтоб отличать хорошее от худого. Знайте, что я никогда не сочинял лучшей проповеди, чем та, которая имела несчастье заслужить вашу хулу. Мой разум, слава всевышнему, ничуть еще не утратил своей прежней силы. Отныне я буду осмотрительнее в выборе наперсников; мне нужны для советов более способные люди, чем вы <...> Прощайте, господин Жиль Блас, желаю вам всяких благ и вдобавок немного больше вкуса" (А.-Р. Лесаж. Похождения Жиль Бласа из Сантильяны. Л., 1958, стр. 429).
Сцена в "Кроткой" названа "шедевром" -- и это безусловно мнение самого Достоевского, неоднократно ее припоминавшего в странных житейских и литературных обстоятельствах. Достоевский писал А. Е. Врангелю 14 июля 1856 г., рассказывая о происшедшем между ним и М. Д. Исаевой недоразумении: "Со мной то же случилось, что с Gill Blas'ом и Archevêque de Grenade, когда он сказал ему правду". К тому же литературному сравнению прибегает Достоевский и в письме от 5 сентября 1873 г. к Д. Д. Кишенскому: "... я убедился, что между нами произошла классическая и вековечная история Жиль Блаза с архиепископом Гренадским". Об отношении Достоевского к роману Лесажа также см.: наст. изд., т. IX, стр. 522.
Стр. 35. "Есть ли в поле жив человек?" -- кричит русский богатырь. -- Возможно, видоизмененная цитата из романа Герцена "Кто виноват?" (1846): "Моя жизнь не удалась, побоку ее. Я точно герой наших народных сказок <...> ходил по всем распутьям и кричал: "Есть ли в поле жив человек?" Но жив человек не откликнулся..." (Герцен, т. IV, стр. 166; слова Бельтова).
Стр. 35. Говорят, солнце живит ~ разве оно не мертвец? -- Образ мертвого солнца навеян ассоциациями из Апокалипсиса. Солнце из "источника жизни" превращается в символ смерти: "Четвертый ангел вылил чашу свою на солнце; и дано было ему жечь людей огнем. И жег людей сильный зной; и они хулили имя бога, имеющего власть над сими язвами... " (гл. 16, стр. 8--9); после снятия агнцем шестой печати: "... я взглянул, и вот произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь" (гл. 6, ст. 12).
Стр. 35. "Люди, любите друг друга" -- кто это сказал? чей это завет? -- "Сие заповедую вам, да любите друг друга" (Евангелие от Иоанна, гл. 15, ст. 17). Там же: "Сие есть заповедь моя, да любите друг друга, как я возлюбил вас" (гл. 15, ст. 12). Герой-атеист, цитирующий слова Мефистофеля из "Фауста" Гете и знакомый с Миллем, не может вспомнить, кому принадлежат эти слова. В черновых набросках равнодушие героя к религии еще более подчеркнуто. Он не может молиться и в его хорошо подобранной библиотеке нет псалтыри: "Я вот что хочу: я хочу псалтырь читать. Но по-славянски не умею и псалтыри нет! Послать в церковь; ночь. Господи, лучше не думать, лучше бы не думать" (стр. 353).
ПОДГОТОВИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
Стр. 323....Кукольнику, которого так осмеяли... -- Речь идет о драмах и драматических фантазиях ("ложных мелодрамах") И. В. Кукольника (1809--1868) -- "Джакобо Санназар" (1833), "Джулио Мости" (1833), "Доменикино" (1837--1838). Нечто подобное "глупой и комедиантской мысли мелодрамы" ("Странная мысль: если бы можно было не хоронить?") действительно присутствует в мелодраме "Джакобо Санназар" (Н. Кукольник. Сочинения драматические, т. II. СПб., 1852, стр. 71, 73). Возможно, что и отклоненный Достоевским заголовок последнего раздела второй главы повести ("Убила не себя, а меня") восходит к словам Джакобо Санназара: "Я умер навсегда чужою смертью!" (там же, стр. 74).