Стр. 181. 3-й Рим Москва, а 4-го не будет. -- См. примеч. к стр. 103.
Стр. 181. Я за роман ("Подросток") не в претензии. -- Очевидно, имеется в виду отзыв о "Подростке" в статье В. Г. Авсеенко "Литературное обозрение" (PB, 1876, No 1). См. наст. изд., т. XVII, стр. 355; ср. стр. 423, примеч. к стр. 102.
Стр. 181--185. Что мы несем из Европы? ~ камнем в хлебы. -- Записи содержат заметки и наброски не только к первой главе апрельского выпуска "Дневника писателя" за 1876 г., но также и к рассуждениям, которые Достоевский в него не включил, пообещав вернуться к ним в мае (ср. наст. изд., т. XXII, стр. 119), но продолжив их лишь в июне (гл. II, § 4 "Утопическое понимание истории" -- наст. изд.. т. XXIII).
Стр. 183. ... штундизм... -- Об отношении Достоевского к штунде см.: наст. изд., т. XXI, стр. 58--60, 252, 414; т. XXIII, стр. 403--404.
Стр. 183. Бесспорно глупейшего из писателей. -- Эти слова, по-видимому, относятся к В. Г. Авсеенко.
Стр. 184. Прочли бы Андрея Критского... -- Андрей Критский (660--720 или 740) -- архиепископ о. Крит, проповедник и церковный поэт-гимнолог; особенно известен его "Великий покаянный канон". Ср. стр. 195.
Стр. 185. Зачем преследовать штундистов? -- В конце марта--начале апреля о гонениях на штундистов сообщали "Голос" (1876, 24 марта, No 84), "Новое время" (1876, 3 апреля, No 35), "Биржевые ведомости" (1876, 3 апреля, No 92).
Стр. 185. ...Белинский же писал ~ которого вы, Авсеенко, еще так недавно унижали. -- Имеются в виду две статьи В. Г. Авсеенко (обе подписанные криптонимом А.): 1) По поводу одной литературной репутации. А. Пыпин. В. Г. Белинский. Опыт биографии (Вестник Европы, <1874>, NoNo 3, 4 и 5). -- PB, 1874, No 8, стр. 873--896; 2) Переписка Белинского с друзьями. А. Н. Пыпин. В. Г. Белинский. Опыт биографии (Вестник Европы, 1874, кн. X--XII). -- PB, 1875, No 1, стр. 393--413. Опубликованные А. Н. Пыпиным письма Белинского Авсеенко истолковывал в таком духе, чтобы посмертно дискредитировать великого критика и развенчать его репутацию ""либерала сороковых годов", от которого ведет свое происхождение и последующая прогрессивная русская литература" (PB. 1874, No 8, стр. 874). Особенно акцентируя письма периода "примирения с действительностью", Авсеенко утверждал, что увлечете крайне-консервативными идеями у Белинского далеко не было случайностью, что эти идеи были развиты им в широкую, последовательную систему, во многих случаях буквально совпадавшую с воззрениями Гоголя в его "Переписке с друзьями", а в иных случаях заходившую значительно далее черты, пред которою останавливался Гоголь". Эти "Крайне-консервативные идеи", продолжал Авсеенко, были якобы изложены Белинским "с такою строгою и искусною последовательностью, с какою никогда не удавалось Белинскому развивать и разрабатывать идеи противоположного направления" (там же, стр. 875). Он заявлял, что у Белинского отсутствовали "твердые убеждения", что "вся его пропаганда, во все эпохи его жизни", была "только отражением мнений кружков, давлению которых он попадал поочередно" (там же, стр. 876); и что "существенною чертою в натуре и в литературной деятельности знаменитою критика" был дилетантизм (там же, стр. 883), являвшийся следствием дурного образования. Из этого Авсеенко делал заключение, что "ни в чем Белинский не был так слаб, как в политических воззрениях, и указывать на него как на политический принцип, как на бойца за так называемые освободительные идеи, значит впадать в одно из самых странных заблуждений, когда-либо утвердившихся в нашей журналистике" (там же, стр. 891). Повторив все эти положения и во второй своей статье, Авсеенко объяснил переход Белинского к революционно-демократическим взглядам его "теоретической несостоятельностью", представив дело так, будто бы поддаваясь частой смене увлечений противоположного характера и горя страстной жаждой авторского успеха, Белинский "случайно наталкивался" на ту или иную систему взглядов и отдавался ей всецело. В этом переходе, по словам Авсеенко, было "очень много увлечения, но чрезвычайно мало чего-либо серьезного <...> Переворот, очевидно, совершился лишь рядом ощущений" (PB, 1875, No 1, стр. 414).
Стр. 186. Крестовский о чести. -- 29 марта 1876 г. в Петербургском военно-окружном суде слушалось дело поручика запасного эскадрона лейб-гвардии уланского полка, писателя В. В. Крестовского (1840--1895) по обвинению в оскорблении действием присяжного поверенного Соколовского. См. отчеты: Л 1876, 30 марта--4 апреля, NoNo 90--95; НВр, 1876, 30 марта--6 апреля. NoNo 31--36; МВед, 1876, 2--10, 16 апреля, NoNo 84-- 88, 94; СИбВед, 1376, 30 марта--6, 14 апреля, NoNo 89--94, 102. Девятью месяцами раньше, 1 июля 1875 г., Соколовский выступал в суде защитником жены Крестовского, которую сестра последнего, К. Майкова, обвиняла в сожительстве с ее мужем, отставным подпоручиком Г. Майковым. Крестовский, фактический инициатор процесса, демонстративно на нем отсутствовал, но счел себя оскорбленным переданными ему словами Соколовского, который якобы заявил, что "служа где-то в армии, в силу какого-то счастливого и странного случая, он, Крестовский, выплыл в гвардию и здесь стал фигурировать своею мундирною честию и сделался очень щекотлив и щепетилен в отношении своего гвардейского достоинства". На суде было доказано, что Соколовский подобных слов не произносил, чести мундира не затрагивал и что вообще, нанося ему оскорбление, Крестовский под предлогом защиты этой чести преследовал иные цели. Тем не менее в своем заключительном слове Крестовский сказал: "...я в душе останусь глубоко убежден, что я поступил так, как обязан был поступить, иначе я считал бы себя недостойным ни минуты продолжать далее носить эти эполеты. Я обязан защищать их честь и буду защищать пока я жив. Что касается моих взглядов на честь мундира, на мое военное достоинство, то эти взгляды не составляют только моего личного убеждения; надеюсь, их разделяет все русское войско". Признанный виновным, Крестовский был приговорен к двухнедельному аресту на гауптвахте. Главный военный суд, разбиравший кассационную жалобу Крестовского 15 июня 1876 г., оставил приговор в силе (см.: НВр, 1876. 16 июня, No 106). Процесс оживленно комментировался в печати, которая в подавляющем большинстве осуждала Крестовского (а в его лице дворянское офицерство и шире -- вообще дворянско-консервативную партию) за отстаивание особой, "корпоративной" чести, противопоставленной чести и нравственности остального общества. В защиту Крестовского выступил лишь "Русский мир" (1876, 18 апреля, No 105), утверждавший, что нападки на него печати имеют под собою литературно-политическую подоплеку, имея в виду, очевидно, его "антинигилистические" романы "Панургово стадо" (1869) и "Две силы" (1874).
Стр. 186. ...и князя Одоевского... -- Достоевский мог иметь здесь в виду не только литературный салон В. Ф. Одоевского, но и отрицательное изображение им большого света в повести "Княжна Мими" (1834).