Содержание No.
Меня все встретили.
Но ведь в мелочах-то и дело. Смотреть в целом согласились.
Процесс занимал меня.
Война и бордель.
Меня тревожили погода и медведь (предсказание).
...так как клиенту угрожало слишком страшное наказание за истязание, то г-н Спасович не мог не употребить всех средств, ему предоставленных. "А ну как не оправдают". И потому он принужден был искоренить самую жалость в сердцах, подшутить над ребенком -- "шустрая, дескать", выставить тайный порок ее (как будто бы и не об семилетней говорит и как будто не знает, что телесное истязание усиливает этот порок), сравнивать чернослив с банковыми билетами, опозорить кого же: ангела божия, мало того: вывесть и показать, как она испорчена, как научилась притворяться, наконец, заговорить о святости семьи.
Но пусть провалится всё и семья, если истязание; г-н Спасович { Далее было: был} достаточно красен, но всё долой, он поклонился розге... Таков талант и таковы обязанности адвоката... всё отчего... Да, эти дела нейдут на суд. Но, однако же, какие идут? Перелом ноги, синяки? Где же предел? {Где же предел? вписано. } Мальчик и лебединые перья. Доктор бил мальчика, но жалость, жалость.
Оставьте же и тут жалость, не смейтесь над <104> драньем ребенка и над исступленным криком: "Папа! папа!" Не выводите на позор ребенка, не заставляйте ее, заученно-испуганно кривляясь, говорить: "Je pas voleuse, menteuse" { Вероятно, ошибочно, вместо: "Je suis voleuse, menteuse"; с p. ниже, стр. 153. } -- и целовать руки... Или это было уже так необходимо? Может быть, нет? Плевать на жалость-то бы не надо было, давить и иронически смеяться над самым истинным, чистым чувством не следовало бы все-таки. (Прекрасная Елена.) Нет, тут была и лира, и талант. Оставьте жалость. Одним словом, нечто неразрешимое.
Принужден был доказывать, что не было истязания, тогда как сам не знает, как определить его, и сводит к определению о переломе костей.