H. H. Бекетов, известный ученый-химик, товарищ юности Достоевского, писал 23 февраля 1877 г.: "...пользуюсь правом, данным вами всякому читателю "Дневника", сказать несколько слов... Чтение ваших произведений -- это беседа с собственной совестью -- до того они имеют общечеловеческий, всеобъемлющий смысл. Прекрасная явилась у Вас мысль делиться с публикою своим душевным сознанием всего творящегося вокруг нас" (РЛ, 1976, No 3, стр. 134--135).

Друг Н. В. Гоголя в 1840-х гг., в конце жизни финансист и железнодорожный деятель, Ф. В. Чижов (1811--1877) писал 4 марта 1876 г. Г. П. Галагану, что он прочитывает "Дневник", "чтобы видеть, как один человек сладит с годовым изданием". В февральском номере "Дневника" особое внимание Чижова привлекли рассуждения о современном юношестве, которое "ищет подвигов и жертв" (стр. 41). Эти рассуждения автора "Дневника" вырвали и у престарелого Чижова горячие слова в защиту революционной молодежи 1870-х гг., которая в отличие от своих отцов, во времена которых "не было и помину об идеалах общественных", "идет в ссылку единственно потому, что стремится осуществить свой общественный идеал" (ЛН, т. 86, стр. 446).

Сочувственно отнесся к "Дневнику писателя" И. С. Аксаков, посоветовавший Ю. Ф. Самарину предпринять издание такого же типа (в письме от 10 марта 1876 г.): "Достоевский стал издавать нечто под заглавием "Дневник писателя". Это беседа его с публикою о чем попало, о книге, о событии, о случайном происшествии. <...> Я прочел один выпуск: многое очень недурно, все дышит искренностью беседы; это не журнал с известным знаменем, тут нет и сотрудников. Нечто в этом роде можно было бы издавать под названием "Критические беседы", ибо критика составляет насущную потребность в нашем обществе, а ее не существует вовсе. Полемическая же форма всего привычнее твоему дарованию" (ИРЛИ, ф. 3, он. 2, ед. хр. 48).

7 июня 1876 г. историк литературы и беллетрист П. Н. Полевой (сын Н. А. Полевого) писал автору, что он "постоянно" читает "Дневник" "с большим удовольствием" (ЛН, т. 86, стр. 449).

Но основной контингент корреспондентов Достоевского составляли рядовые современники писателя, иногда даже плохо знакомые с его художественными произведениями. Их порою наивные, по подкупающие искренностью чувства письма -- это своего рода общественное мнение о "Дневнике писателя", пестрое и многоликое, где, по удачному определению И. Л. Волгина, "отклики на события мирового знамения соседствуют с интимными признаниями юной гимназистки, филиппики крайних консерваторов уживаются с восторгами молодых людей, настроенных весьма радикально, исповеди самоубийц и откровения нераскаявшихся авантюристов чередуются с наставительными сентенциями почтенных отцов семейств" (РЛ, 1974, No 1, стр. 152). Во многих письмах содержались обращенные к писателю просьбы самого различного рода: помочь в устройстве на работу, оказать материальную поддержку, осветить тот или иной общественный вопрос в "Дневнике". {Так, педагог и общественный деятель В. П. Острогорский в письме от 6 января 1877 г. просил Достоевского ответить в "Дневнике" на статью Е. Маркова "Критические беседы. -- Тургенев", в которой "высказываются <...> некоторые крайне странные и оскорбительные для всякого, кто задумывался серьезно над личностями русских литературных типов сороковых годов, мнения о бедном страдальце мысли и горячей любви к людям Рудине" (ГБЛ, ф. 93, он. II, ед. хр. 7.61).} Посылали Достоевскому свои произведения на суд начинающие писатели и графоманы. Чаще всего читатели делились с Достоевским чувствами, какие в них вызвал "Дневник".

"Читая Вашего "Подростка", я заливался горячими слезами. "Мальчик у Христа на елке" породил во мне истерические припадки. Есть у нас общество покровительства животным, но нет общества для помощи людям, голодающим по целым суткам, как я например", -- писал автору "Дневника", взывая к нему с просьбой о помощи, 21 октября 1876 г. подросток-сирота К. Новицкий (Материалы и исследования, т. II, стр. 313).

"Много, очень много подростков прочтут январский номер "Дневника" и так же отзовутся, как я теперь, на Ваши слова, -- чувствуя их правду, честность, им захочется высказаться, но они ничего не скажут; не скажут ничего, так как не могут сказать, потому что они только "порыв к делу, а не самое дело"", -- обращался еще раньше, 2 февраля 1876 г., к Достоевскому другой юный читатель, движимый потребностью написать автору взволновавшего его произведения. "Для чего я вам пишу, -- признавался подросток, -- я не знаю, -- меня тянет как-то безотчетно Вам написать, и бывает всякий раз, как прочитаю Ваш "Дневник", -- я чувствую Вас как бы родным, но высказать свои мысли -- не умею" (Письма читателей, стр. 189).

Одна из безвестных почитательниц "Дневника" так выражала свои чувства, вызванные заступничеством писателя за подвергающихся незаслуженным мучениям детей: "Если бы можно было сейчас, сию минуту очутиться возле Вас, с какой радостью я обняла бы Вас, Федор Михайлович, за Ваш февральский "Дневник". Я так славно поплакала над ним и, кончив, пришла в такое праздничное настроение, что спасибо Вам. Мать" (письмо от 1 марта 1876 г. -- Письма читателей, стр. 181). {Ср. другой читательский отзыв о январском и февральском выпусках: "Читали ли Вы <...> "Дневник"? Не правда ли, как хорошо! Какая прелесть "Мальчик у Христа на елке", "Мужик Марей". А как хороша одна из первых глав в февральском номере, где он <Достоевский, -- ред. > говорит о своем взгляде на народ. Мне кажется, я его понимаю во всей глубине его чувств и взглядов в этом отношении и потому чувствую к нему самое искреннее братское расположение..." (письмо К. В. Лаврского к матери от 21 марта 1876 г. - РЛ, 1976, No 3, стр. 135).}

"Я обращаюсь к Вам как к любимому автору и прошу Вас назначить день и час, когда Вы будете свободны, чтобы принять меня", -- умоляла Достоевского G. E. Лурье (письмо от 25 апреля. -- Письма читателей, стр. 181). Между молодой девушкой, просившей автора "Дневника" стать ее "руководителем", и Достоевским завязались дружеские отношения. Сохранилось 9 писем Лурье к Достоевскому и три его ответа. Достоевский писал в "Дневнике" о Лурье в связи с женским вопросом (июньский выпуск; "Опять о женщинах", наст. изд., т. XXIII). Позднее, в мартовской книжке "Дневника" за 1877 г., он цитировал отрывки из письма той же С. Е. Лурье.

Недоумение и протест у многих читателей "Дневника" вызвали слова Достоевского в апрельском выпуске: "...наш демос доволен, и чем далее, тем более будет удовлетворен..." (стр. 122). О "всеобщем протесте", который вызвало заявление Достоевского, сообщила писателю Алчевская. ""А много ли этих протестующих господ?" -- спросил он. "Очень много!" -- отвечала я. "Скажите же им, -- продолжал Достоевский, -- что они именно и служат мне порукой за будущее нашего народа. У нас так велико это сочувствие, что, действительно, невозможно ему не радоваться и не надеяться"" (Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 292). Те же мысли высказал Достоевский, отвечая своим "оппонентам", в майском выпуске "Дневника": "...если б этого общего настроения или, лучше, согласия не было даже в самих моих оппонентах, то они пропустили бы мои слова без возражения. И потому настроение это несомненно существует, несомненно демократическое и несомненно бескорыстное" (наст. изд., т. XXIII).