10 декабря обратился к Достоевскому Ф. М. Плюснин также с аналогичной просьбой "сказать" свое слово в "Дневнике" о нескольких поразивших его случаях самоубийств (ИРЛИ, ф. 100. No 29814. CCXIб.9).
Особое место среди читательских откликов на "Дневник писателя" занимают письма К. И. Маслянникова и М. А., связанные с данным Достоевским в октябрьском и декабрьском номерах "Дневника" анализом дела Е. П. Корниловой и с пересмотром этого дела, закончившимся 22 апреля 1877 г. оправданием подсудимой (Письма читателей, стр. 193--196; Достоевский и его время, стр. 276--277). Краткое изложение содержания этих писем дается в связи с характеристикой дела Корниловой (наст. изд., т. XXIII).
Д. В. Карташов 10 мая 1876 г. (ИРЛИ, ф. 100, No 29737. CCXIб.7), К. И. Маслянников 31 октября 1876 г. (Письма читателей, стр. 193--194), М. А. Юркевич 11 ноября 1876 г. (ИРЛИ, ф. 100, No 29911. CCXIб.14) обратили внимание Достоевского в своих письмах на факты, которыми он воспользовался в "Дневнике" впоследствии. Такое же взаимодействие между читательскими откликами и мыслью автора "Дневника" продолжалось и в 1877 г. {Анализ критических отзывов о "Дневнике писателя" за 1877, 1880 и 1881 гг. и откликов читателей на них см. в комментарии к "Дневнику" за соответствующие годы (наст. изд., тт. XXV--XXVII).}
Достоевский высоко ценил открывшуюся перед ним в результате издания "Дневника" возможность непосредственного, личного и письменного общения с читателем. 3 марта 1876 г. он писал X. Д. Алчевской о своем отношении к читательским письмам: "Писателю всегда милее и важнее услышать доброе и ободряющее слово прямо от сочувствующего ему читателя, чем прочесть какие угодно себе похвалы в печати. Право не знаю, чем это объяснить: тут, прямо от читателя, -- как бы более правды, как бы более в самом деле".
О значении, которое он придавал контакту и постоянному диалогу с читателем, Достоевский несколько раз говорил и в самом "Дневнике": "...за все время издания моего "Дневника", -- читаем мы в выпуске его за май--июнь 1877 г., -- я получил и продолжаю получать много писем, поддерживавших меня в труде моем, столь для меня лестных и столь одобрявших и поддерживавших меня в труде моем, что, прямо скажу, я никогда не рассчитывал на такое всеобщее сочувствие и никогда не считал себя достойным того. Эти письма я сберегу как драгоценность и -- что тут приторного, если я заявляю об этом печатно? Неужто дурно, что я ценю и дорожу общим вниманием? <...> Из нескольких сот писем, полученных мною за эти полтора года издания "Дневника", по крайней мере сотня (но наверно больше) была анонимных, но из этих ста анонимных писем лишь два были абсолютно враждебных" (ДП, 1877, май--июнь, глава первая, § 2).
17 декабря 1877 г., собираясь прервать издание "Дневника" и отдаться работе над будущими "Карамазовыми", Достоевский повторял в письме к Л. А. Ожигиной: ". . хоть эти два года я и устал с "Дневником" (а потому и хочу год отдохнуть), но зато и много доставил мне этот "Дневник" счастливых минут, именно тем, как сочувствует общество моей деятельности. Я получил сотни писем изо всех концов России и научился многому, чего прежде не знал. Никогда и предположить не мог я прежде, что в нашем обществе такое множество лиц, сочувствующих вполне всему тому, во что я верю. Во всех этих письмах, если и хвалили меня, то всего более за искренность и прямоту".
Постоянное общение с читателями повлияло на самую литературную форму и стиль "Дневника писателя": автор не раз цитирует в нем письма читателей, анализирует и оценивает их, спорит с читателями и т. д. Все это сообщает многим страницам "Дневника" характер живого, непосредственного диалога автора с его аудиторией: и писатель и читатель присутствуют здесь, их голоса то звучат согласно, то расходятся, их оценки одних и тех же явлений дополняют и корректируют друг друга. Достоевский имел поэтому полное право сказать о своих читателях-корреспондентах в "Дневнике": "Я <...> считаю многочисленных корреспондентов моих моими сотрудниками. Мне много помогли их сообщения, замечания, советы и та искренность, с которою все обращались ко мне" (ДП, 1877, декабрь, глава вторая, § V).
А за несколько месяцев до этого автор "Дневника" замечал, что на основании писем его корреспондентов <можно сделать несколько особых отметок <...> о нашем русском умственном теперешнем настроении, о том, чем интересуются и куда клонят наши непраздные умы, причем выдаются любопытные черты по возрастам, по полу, по сословиям и даже но местностям России" (ДП, 1877, март, глава третья, § I).
Так, вместе с читателями "Дневника", в-постоянном творческом общении и споре с ними рос и сам писатель, испытывались и корректировались его идеи и художественный метод.
Стр. 5.... Хлестакову по крайней мере, врал ~ врут с полным спокойствием. -- Оценка нигилистических настроений и поведения молодежи как разновидности хлестаковщины сложилась у Достоевского еще в период работы над "Бесами". См.: Н. Ф. Буданова. Проблема "отцов" и "детей" в романе "Бесы". -- Материалы и исследования, т. I, стр. 174; наст. изд., т. XII, стр. 174, 203--204.