Стр. 38. Одна турецкая пословица. -- Приводимую в этом разделе турецкую пословицу Достоевский услышал, очевидно, от В. В. Григорьева в той же беседе, когда последний высказал свое мнение об отмене телесных наказаний в школе (см. примеч. к стр. 21). В черновой тетради обе записи расположены рядом (см. наст. изд., т. XXIV).
Стр. 39. Сходство русского общества с маршалом Мак-Магоном. -- Маршал Мари Эдм Патрис Морис де Мак-Магон герцог Маджептский (1808-- 1893) руководил в 1871 г. подавлением Парижской коммуны, был избран в 1873 г. президентом Франции, монархист по убеждениям. Достоевский внимательно следил за его политической деятельностью с момента его избрания президентом республики и дал ему характеристику в статьях "Иностранные события",, напечатанных в "Гражданине" в сентябре--декабре 1873 г. (наст. изд., т. XXI). Ср. наст. изд., т. XVI, стр. 39.
Стр. 39. Первый M "Дневника писателя" был принят приветливо ~ "Мальчик у Христа на елке"... -- Об откликах читателей и прессы на первый выпуск "Дневника" см. стр. 291--297.
Стр. 40. Да и сам-то Печорин убил Грушницкого ~ в глазах дамского пола. -- В "Герое нашего времени" оснований для подобной оценки нет. Высказано предположение, что Достоевский мог читать в рукописи "Княгиню Лиговскую" (опубл. 1882), где говорится: "На балах Печорин с своею невыгодной наружностью терялся в толпе зрителей, был или печален, или слишком зол, потому что самолюбие его страдало" (Лермонтов, т. VI, стр. 131; А. П. Валагин. Читал ли Достоевский "Княгиню Лиговскую"? -- Материалы и исследования, т. III, стр. 205--209). За отсутствием убедительных свидетельств в поддержку этой догадки более убедительной представляется выдвинутая тем же исследователем и им же самим отвергнутая гипотеза, согласно которой в данном случае, как это вообще типично для Достоевского, образ Печорина контаминируется с представлением писателя о самом Лермонтове. В декабре 1875 г. Достоевский записал в тетрадь несколько заметок, в которых особенности творчества Лермонтова и Байрона объяснялись их физическими недостатками; например: "Направление Лермонтова -- причина: урод, кочергу ломал" (наст. изд., т. XXIV). В этой и в других аналогичных черновых записях суммировались, очевидно, прочитанные Достоевским отзывы разных лиц, знавших Лермонтова, о невыгодной наружности поэта. Об этом писала, в частности, Е. А. Хвостова, утверждавшая, что "смолоду его грызла мысль, что он дурен, нескладен" (ВЕ, 1869, No 8, стр. 739; ср. там же, стр. 725). В ее воспоминаниях Достоевскому мог запомниться следующий разговор с Лермонтовым при встрече на балу в Петербурге после долгой разлуки: "Меня только на днях произвели в офицеры, -- сказал он; -- я поспешил похвастаться перед вами моим гусарским мундиром и моими эполетами; они дают мне право танцевать с вами мазурку; <...> в юнкерском мундире я избегал случая встречать вас; помню, как жестоко вы обращались со мной, когда я носил студенческую курточку" (ВЕ, 1869, No 9, стр. 310). В. П. Бурнашев вспоминал, что Лермонтов был "маленько кривоног <...>, сутуловат и неуклюж" (РА, 1872, No9, стр. 1778). Товарищ Лермонтова по юнкерской школе А. М. Меринский рассказывал, что "Лермонтов был довольно силен, в особенности имел большую силу в руках и любил состязаться в томе юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как замечательный силач -- он гнул шомполы и делал узлы, как из веревок" (РМ, 1872, 10 августа, No 205). Возможно, именно этот рассказ преломился по памяти в записанной Достоевским фразе "кочергу ломал". Меринский ошибочно утверждал, что в школе Лермонтов получил кличку от персонажа романа В. Гюго "Собор Парижской богоматери" Маё (имеется в виду Квазимодо), который "изображен <...>уродом, горбатым". Правда, Меринский оговаривал, что "к Лермонтову не шло это прозвище, и он всегда от души смеялся над ним", но и памяти Достоевского могло отложиться именно сравнение Лермонтова с Квазимодо. Во вступительной статье к "Сочинениям" Лермонтова (изд. 3-е, т. 1. СПб., 1873, стр. LXVI; это издание имелось в библиотеке Достоевского -- Библиотека, новые материалы, стр. 261) А. Н. Пыпин привел еще один рассказ Меринского на ту же тему: "Лермонтов был далеко не красив собою и, в первой юности, даже неуклюж. Он очень хорошо знал это и знал, что наружность много значит при впечатлении, делаемом на женщин в обществе. С его чрезмерным самолюбием, с его желанием везде и во всем первенствовать и быть замеченным, не думаю, чтобы он хладнокровно смотрел на этот небольшой свой недостаток".
Стр. 40. Но теперь с уничтожением крепостного права закончилась реформа Петра... -- Очерк "Влас" Достоевский закончил словами: "...девятнадцатым февралем и закончился по-настоящему петровский период русской истории ..." (наст. изд., т. XXI, стр. 41). Ср. запись в тетради 1872--1875 гг.: "Все реформы нынешнего царствования суть прямая противуположность (по существу) реформам Петра Великого и упразднение их во всех пунктах. Освобождение народа есть, н<а>прим<ер>, прямая противуположность взгляду Петра (закрепившего народ) на русский народ как на матерьял, платящий подати, деньгами и повинностями, и не более. ~ Нынешнее царствование решительно можно считать началом конца петербургского периода (столь длинного) русской истории. (Задыхание России в тесных петровских рамках)" (наст. изд., т. XXI, стр. 268, 523). Важнейшим следствием крестьянской реформы 1861 г. было, как считал Достоевский, создание условий для сближения с народом образованных классов, которые были с ним разъединены реформами Петра I. Эту свою мысль, сложившуюся в период издания журнала "Время" (см. наст. изд., т. XVIII, с. 36, 236; т. XIX, с. 8), Достоевский повторит в февральском выпуске "Дневника писателя" за 1877 г. (гл. I, § 4 "Меттернихи и Дон-Кихоты"): "...полуторавековым порядком вся интеллигенция наша только и делала, что отвыкала от России, и кончила тем, что раззнакомилась с ней окончательно и сносилась с нею только через канцелярию. С реформами нынешнего царствования начался новый век. Дело пошло и остановиться не может" (наст. изд., т. XXV).
Стр. 40. ... все мы, за двухсотлетней отвычкой от всякого дела, оказались совершенно неспособными даже на малейшее дело... (ср. далее на стр. 45: ... тут двухсотлетняя отвычка от всякого дела... ). -- Эта мысль неоднократно повторяется в произведениях Достоевского и черновых материалах к ним: в "Преступлении и наказании" и наброске "Пьяненькие" (наст. изд., т. VI, стр. 115; т. VII, стр. 5, 374), подготовительных материалах к "Бесам" (наст. изд., т. XI, стр. 157; т. XII, стр. 346); в записной тетради 1872--1875 гг. (наст. изд., т. XXI, стр. 256, 267) и несколько раз в записных тетрадях 1875--1876 и 1876--1877 гг. (наст. изд., т. XXIV).
Стр. 42. "J'y suis et j'y reste!" -- Неточная цитата из первого действия оперы французского композитора Д.-Ф.-Э. Обера (1782--1871) "Озеро Фей" (1839) по либретто О.-Э. Скрнба (1791--1861). В этом виде фраза приобрела известность и стала крылатым выражением как изречение Мак-Магона, которое нередко цитировалось в русской печати (см., например: PB, 1875, No 4, стр. 645; ОЗ, 1875, No 11, отд. II, Современное обозрение, стр. 58; Гр, 1876, 12 января, No 2, стр. 61). Согласно одной версии, Мак-Магон ответил этими словами 8 сентября 1855 г. на предупреждение высшего командования о том, что русские намерены взорвать занятые им укрепления на Малаховом кургане. По другой версии, во время дебатов в Национальном собрании 18 ноября 1873 г. по вопросу о продлении полномочий Мак-Магона как президента республики этими словами охарактеризовал Мак-Магона (и приписал их ему) в своей речи маркиз А.-Б. де Кастеллане (1844--1917), которому это выражение было подсказано его женою (Ашукин, стр. 250--251). См., например, в русском переводе указанной речи Кастеллане: "Он первый вступил на Малахов курган и написал оттуда своему начальству: "Я здесь и здесь останусь"" (Г, 1873, 11 ноября, No 312).
Стр. 42. ... я только что прочел в "Братской помочи" ~ давно уже просвещен и "образован". -- Статья славянофила К. С. Аксакова "О современном человеке", посмертно опубликованная в сборнике: "Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины". Издание Петербургского отдела Славянского комитета. СПб., 1876, стр. 241--288. (Достоевский был членом комиссии по изданию этого сборника). Идеальной формой объединения людей К. С. Аксаков считал "общество", имея в виду "такой акт, в котором каждая личность отказывается от своего эгоистического обособления не из взаимной своей выгоды, <...> а из того общего начала, которое лежит в душе человека, из той любви, из того братского чувства, которое одно может созидать истинное общество" (стр. 255). Развивая это положение, он писал: "Так как общество, в своем высоком, настоящем смысле, не есть натуральное, прирожденное явление человека, то для понимания и признания общества как начала нужен уже подвиг духовный. По отношению человека к великому вопросу общества можно судить о степени образования человека, принимая слово образование в смысле духовной высоты. Русский народ понял общество важно и строго; оно явилось у него с незапамятных времен, во всей истине своего значения и получило свое русское многознаменательное наименование: мир. Вот почему так высоко стоит по образованию своему русский крестьянин, весь проникнутый доселе своим древним началом общества, мира" (стр. 256--257).
Стр. 42. Славянский комитет. -- Московский славянский благотворительный комитет был основан в 1858 г. с целью оказания помощи школам, библиотекам, церквам в славянских землях и славянам, учившимся в России. Позднее были организованы отделения комитета в других городах (Петербургское -- в 1868 г.).
Стр. 43. В русском человеке из простонародья нужно уметь отвлекать красоту его от наносного варварства. ~ Нет, судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем желал бы стать. -- Судя по записи в тетради ("О выборах в Париже. Мерило народа не то, каков он есть, а то, <что> считает прекрасным и истинным, по чем воздыхает и т. д." -- наст. изд., т. XXIV), мысль, послужившая зародышем этого и последующих рассуждений о народе, возникла у Достоевского при чтении газеты. Побудительным толчком для нее могла быть, в частности, рецензия Г. А. Лароша в "Голосе" (1876, 12 февраля, No 43) на статью К. С. Аксакова "О современном человеке". В рецензии говорилось: "Пишущий эти строки последний решится бросить камнем обвинения в русского мужика, тяжкий труд и нередко горькие лишения которого, во всяком случае, должны упрочить ему и уважение, и симпатию наблюдателя, неокончательно утратившего чувства справедливости и человечности. Но, когда нам рекомендуют этого мужика как образец свободы от тлетворной цивилизации, когда нас учат преклоняться перед тем самым невежеством, от которого он теперь стремится отделаться ценой тяжких, едва посильных материальных жертв, тогда невольно начинаешь глядеть скептически на цельность и гармонию крестьянского быта и искать пятен в ярко-сияющем славянофильском солнце". Развивая эту мысль. Г. А. Ларош далее противопоставлял "славянофильскому" взгляду на народ картины жестокого и уродливого крестьянского быта в изображении А. А. Потехина ("Хворая") и В. А. Инсарского ("Половодье").