Стр. 43. Сергий -- Сергий Радонежский (в миру: Варфоломей Кириллович, ок. 1315 или 1319--1392) -- основатель и игумен Троице-Сергиева монастыря вблизи г. Радонежа (около современного г. Загорска Московской области), святой русской православной церкви. Сергий Радонежский был видным церковным и политическим деятелем, сторонником укрепления великокняжеской власти. Он активно содействовал объединению русских князей перед Куликовской битвой.
Стр. 43. Феодосий Печерский (ум. 1074) -- основатель и игумен Киево-Печерского монастыря, святой русской православной церкви. Об отношении к нему Достоевского см.: наст. изд., т. XII, стр. 364.
Стр. 43. Тихон Задонский (в миру: Тимофей Савельевич Соколов, 1724--1783) -- епископ воронежский и елецкий, святой русской православной церкви. Об отношении к нему Достоевского см.: наст. изд., т. IX, стр. 511--513; т. XV, стр. 457.
Стр. 43. ... обращусь лучше к нашей литературе: всё, что есть в ней истинно прекрасного, то всё взято из народа, начиная с смиренного, простодушного типа Белкина, созданного Пушкиным. У нас всё ведь от Пушкина. -- Точка зрения, согласно которой образ Белкина знаменовал поворот Пушкина к народу, сложилась у Достоевского в начале 60-х гг. под влиянием Ап. Григорьева, развивавшего сходную концепцию ("Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина", 1859; "И. С. Тургенев и его деятельность. (По поводу романа "Дворянское гнездо")", 1859 и др.). "А Пушкин был русский человек и отыскал Белкина",-- записал, например, Достоевский в тетради 1863--1864 гг. (наст. изд., т. XX, стр. 177, 366). Ср. позднейшую запись в тетради 1872--1875 гг.: "...Пушкин (обожатель Петра) был в сущности отрицатель Петра любовью к русскому старому народному духу ("Капитанская дочка", Белкин и проч.). Это начало и начальник славянофилов" (наст. изд., т. XXI, стр. 269, 524). В 60-е гг. сложилось у Достоевского и представление о Пушкине как предтече всех последующих исканий и всего дальнейшего развития русской литературы и общественной мысли. Так, в статье "Г-н -бов и вопрос об искусстве" говорилось: "...мы к современным вопросам пришли через Пушкина; <...> для нас он был началом всего, что теперь есть у нас" (наст. изд., т. XVIII, стр. 103). Ср. в июльско-августовском "Дневнике писателя" за 1877 г., гл. II, § 3 ""Анна Каренина" как факт особого значения": "С него <Пушкина> только начался у нас настоящий сознательный поворот к народу, немыслимый еще до него с самой реформы Петра. Вся теперешняя плеяда наша работала лишь по его указаниям, нового после Пушкина ничего не сказала. Все зачатки ее были в нем, указаны пм" (наст. изд., т. XXVI). Обобщающую оценку Пушкина Достоевский дал в 1880 г. в речи о Пушкине (ДП, 1880).
Стр. 45. ... преклониться пред правдой народной и признать ее за правду, даже и в том ужасном случае, если она вышла бы отчасти и из Четьи-Минеи. -- Четьи-Минеи -- сборники духовно-учительной литературы, в которых материал для чтения распределен по месяцам и числам. В XIX в. преимущественное распространение имели "Четьи-Минеи" Димитрия Ростовского (Даниил Савич Туптало, 1651--1709), составленные в конце XVII в. из житий святых. В июльско-августовском выпуске "Дневника писателя" за 1877 г. (гл. III, § 3) Достоевский отмечал, что "по всей земле русской чрезвычайно распространено знание Четьи-Минеи <...> распространен дух ее по крайней мере ..." (наст. изд., т. XXVI). В библиотеке Достоевского имелось одиннадцать выпусков одного из многочисленных издании собрания: "Избранные жития святых, кратко изложенные по руководству Четьих-Миней". Вып. 1--12. Сентябрь--август; составительница -- А. Н. Бахметьева (1825--1901) (Библиотека, стр. 154; Гроссман, Семинарий, стр. 43; ср. наст. изд., т. XXI, стр. 259, 515). В числе "книг необходимых" Достоевский записал в тетради 1872--1875 гг. "Великие Четьи-Минеи, собранные всероссийским митрополитом Макарием" (издание Археографической комиссии; с 1868 по 1874 г. вышли выпуски 1--2, 4--5).
Стр. 45. Предсказывают, например, что цивилизация испортит народ ~ (Я думаю, никто ведь не заспорит, что мы начали нашу цивилизацию прямо с разврата?) -- В черновых записях к этому месту (см. наст. изд., т. XXIV) трижды упоминается К. С. Аксаков. Очевидно, эти мысли Достоевского связаны с впечатлением от статьи "О современном человеке", в которой неоднократно говорилось о развращающем влиянии на русское общество со времени петровских реформ западной цивилизации. Ее растлевающее воздействие, указывал К. С. Аксаков, проникает и в народную среду, хотя в массе народ сохраняет еще "свои древние основы быта и жизни", "свои начала" (Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876, стр. 252--253, 273-274).
Для фразы "мы начали нашу цивилизацию прямо с разврата" в тетради есть, среди прочих, и следующее соответствие: "...мы приняли благодеяния света в виде разврата". В статье К. С. Аксакова несколько страниц посвящено "губительной силе" "света" и, в частности, говорится: "Уже полтораста лет русское общество приняло (мы говорим об отделившихся от народа верхних классах) образ света со всеми принадлежностями и последствиями и со всем его гибельным вредом для каждого человека как лица, и даже для всего парода <...>. Вместе с появлением света в России началась приятная безнравственность" (там же, стр. 273--274).
В газете "Сын отечества" от 20 декабря 1875 г. сообщалось о том, что сборник "Братская помочь" "оканчивается печатанием" и "в самом непродолжительном времени" поступит в продажу. Первое замечание, связанное со статьей) Аксакова ("Прав ли Аксаков? Аксаков бесспорно прав. Идеал в любви" -- наст изд., т. XXIV), примыкает в черновой тетради Достоевского к записям, датируемым 21 декабря 1875 г. Первая запись, аналогичная комментируемой фразе, была сделана в тетради 7 января 1876 г.: "У нас цивилизация началась с разврата" (там же). Появилась в продаже "Братская помочь" лишь 9 января. Следовательно, Достоевский как член комиссии по изданию сборника получил экземпляр книги до передачи тиража в магазины и сразу прочел статью Аксакова.
Стр. 46--50. Мужик Марей. -- Рассказ этот внутренне соотнесен с основной темой февральского выпуска "Дневника" ("О любви к народу. Необходимый контракт с народом"). По принципу музыкального контрапункта в нем соединены два эпизода из воспоминаний писателя. Первый -- встреча с Мареем -- относится к августу 1831 г., когда Достоевскому было 9 лет, а второй -- разговор с ссыльным польским революционером А. Мирецким -- ко времени пребывания Достоевского на каторге в Омске в 1850 г.
Так же, как начальные главы "Былого и дум" Герцена и "Детства" Л. Толстого, рассказ "Мужик Марей" -- свидетельство того огромного нравственного воздействия, которое имели на большинство русских писателей XIX в. в их детские годы люди из народа, крестьянской среды, навсегда поразившие их силой и величием духа.