А. М. Достоевский, вспоминая о любви крепостных крестьян к нему и его братьям в их детские годы, писал: "Сцена, с таким талантом описанная впоследствии братом Федором Михайловичем в "Дневнике писателя" с крестьянином Мареем, достаточно рисует эту любовь! Кстати о Марее (вероятно, Марке); это лицо не вымышленное, а действительно существовавшее. Это был красивый мужик, выше средних лет, брюнет с солидною черною бородою, в которую прибавилась уже седина. Он считался в деревне большим знатоком рогатого скота, и когда приходилось покупать на ярмарках коров, то никогда не обходилось без Марея" (Достоевский, А. М., стр. 58--59; Достоевский в воспоминаниях, т. I, стр. 70--71). На основании указаний в тексте эпизод датируется 1831 г. (Гроссман, Биография, стр. 19). Марей -- просторечная форма имени Марий (Н. А. Перовский. Словарь русских личных имен. М., 1966, стр. 151; ср.: Салтыков-Щедрин, т. XVII, стр. 434). Среди крепостных, принадлежавших Достоевским, крестьянина по имени Марин не было. По указанию А. М. Достоевского и по устным рассказам, записанным в 1925 г. от крестьян бывшего поместья Достоевских, прототипом Марен можно считать крестьянина села Дарового Марка Ефремова, которому в 1835 г. было 48 лет (В. С. Нечаева. В семье и усадьбе Достоевских. М., 1930, стр. 67).

К тому же эпизоду из жизни Достоевского восходит в "Подростке" одна сцена из младенческих лет Софьи Андреевны, сохранившаяся в памяти Макара Ивановича Долгорукого: "А то раз волка испугалась, бросилась ко мне, вся трепещет, а и никакого волка не было" (наст. изд., т. XIII, стр. 330; т. XVII, стр. 386).

Рассказ был сочувственно принят демократически настроенными читателями "Дневника" и неоднократно читался современниками на литературных вечерах (см. об этом и об авторском отношении к рассказу стр. 324). После смерти Достоевского "Мужик Марей" с 1885 г. печатался вместе с рассказом "Столетняя" и отдельно. С 1883 г. входил в хрестоматии для детей и для народного чтения. Оценивая рассказ в 1885 г., цензор И. П. Хрущов отозвался о нем положительно, но упрекнул автора в том, что он "как бы особенно умиляется"нежности крепостного мужика к барчонку. Между тем, но мнению цензора, в эпоху крепостного нрава "никого так не любили искренно крестьяне, как детей своих господ" (И. Л. Волгин. Достоевский и правительственная политика в области просвещения (1881--1917). -- Материалы и исследования, т. IV, стр. 193--194).

Стр. 46. ... когда мне было двадцать девять лет от роду. -- 29 лет Достоевскому исполнилось 30 октября 1850 г. Следовательно, если воспоминания писателя точны, то описываемые далее события второго дня "светлого праздника", т. е. пасхи, произошли 9 апреля 1851 г.

Стр. 46. Майдан (воровской жаргон) -- игорный дом или карточная игра. Достоевский описал майданы каторжного острога в "Записках из Мертвого дома" (ч. I, гл. 4): "Кучка гуляк засела в углу на корточках перед разостланным ковром за карты. Почти в каждой казарме был такой арестант, который держал у себя аршинный худенький коврик, свечку и до невероятности засаленные, жирные карты. Все это вместе называлось: майдан" (наст. изд., т. IV, стр. 48--49, 303).

Стр. 46. Да и никогда не мог я вынести без отвращения пьяного народного разгула... -- Примечание А. Г. Достоевской: "Федор Михайлович чувствовал себя истинно несчастным, когда вечером в праздники встречал на улице много пьяных. Его тяжелое настроение не проходило весь вечер" (Гроссман, Семинарий, стр. 63). Ср. в очерке "Маленькие картинки": "Гуляки из рабочего люда мне не мешают, и я к ним, оставшись теперь в Петербурге, совсем привык, хотя прежде терпеть не мог, даже до ненависти" (наст. изд., т. XXI, стр. 108).

Стр. 46. ... поляк М-цкий... -- Александр Мирецкий (см. наст. изд., т. IV, стр. 288). Достоевский неоднократно упоминает о нем в "Записках из Мертвого дома" и, в частности, пишет: "Между тем М-кий с годами всё как-то становится грустнее и мрачнее. Тоска одолевала его. <...> Озлобление росло в нем более и более. "Je haïs ces brigands", -- повторял он мне часто, с ненавистью смотря на каторжных, которых я уже успел узнать ближе, и никакие доводы мои в их пользу на него не действовали. Он не понимал, что я говорю; иногда, впрочем, рассеянно соглашался; но назавтра же опять повторял: "Je hais ces brigands"" (там же, стр. 216).

Стр. 46. ... шесть человек здоровых мужиков бросились, все разом, на пьяного татарина Газина ~ помрет человек". -- О Газине Достоевский писал в "Записках из Мертвого дома" (наст. изд., т. IV, стр. 32, 40--42, 283).

Стр. 47. ... про меня очень многие думают и утверждают даже и теперь, что я сослан был за убийство жены моей. -- Примечание А. Г. Достоевской: "Я до замужества с Федором Михайловичем тоже слышала, что "Достоевский убил свою жену", хотя знала от моею отца, что он был сослан за политическое преступление. Этот нелепый слух очень держался среди русской колонии в Дрездене во время житья нашего там в 1869--1871 годах" (Гроссман, Семинарий, стр. 63). Ср. запись в дневнике А. Г. Достоевской: "У Сниткиных я много разговаривала про него <Ф. М. Достоевского>, про его разговоры и рассказы, и они очень интересовались узнать о нем. Тогда я еще не знала, за что он был сослан, а Сниткнны начали меня уверять, что он сослан был за убийство кого-то, а кажется, что за убийство своей жены" (ЛН, т. 86, стр. 229). Существование подобных слухов накладывало отпечаток на манеру Достоевского держаться с незнакомыми или малознакомыми людьми. Интересные наблюдения по этому поводу содержатся в воспоминаниях М. А. Александрова, метранпажа типографий, в которых печатался "Гражданин" и "Дневник писателя" (см.: Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 220).

Стр. 48. Не знаю, есть ли такое имя... -- См. примеч. к стр. 46--50.