Стр. 50. По поводу дела Кронеберга. -- Дело Станислава Леопольдовича Кроненберга (род. 1845), обвинявшегося в истязании своей семилетней дочери Марии (род. 1868), слушалось 23--24 января 1876 г. в первом отделении С.-Петербургского окружного суда. Процесс вызвал большой резонанс. "Дело Кронеберга не могло не возбудить общественного внимания, -- писал, например, Г. К. Градовский. -- Одни, без сомнения, встревожились этим процессом, опасаясь иметь в нем опасный прецедент для вторжения государственной власти в область семейных отношений; другие, наоборот, желали видеть в этом случае первый пример обуздания тех возмутительных злоупотреблений родительской властью, которые еще не редкость встретить в наше время" (Гамма <Г. К. Градовский). Жизнь и закон. -- Г, 1876, 31 января, No 31). Дело Кроненберга широко освещалось в прессе. Достоевский читал подробные отчеты в газете "Голос" (1876, 24--29 января, NoNo 24--29), а также фельетон А. С. Суворина "Недельные очерки и картинки" (Б В, 1876, 1 февраля, No 31). Подробные отчеты опубликовали также: БВ, 1876, 24--30 января, NoNo 23--29; СПбВед, 1876, 24--28 января, NoNo 24--28. Известность, которую приобрел этот процесс, очевидно, послужила толчком для возбуждения в разных городах еще нескольких подобных дел (Г, 1876, 3 февраля, No 34; 25 февраля, No 56; 28 февраля, No 59; 3 марта, No 63; СПбВед, 1876, 2 февраля, No 33; 3 марта, No 62; БВ, 1876, 2 февраля, No 32; НВр, 1876, 5 марта, No 6; 14 апреля, No 44).
Фамилия подсудимого в подлинном судебном деле пишется "Кроненберг" (Письма читателей, стр. 181); так она печаталась и в первом отчете в газете "Голос" (1876, 24 января, No 24) и в других газетах. Но в следующих номерах "Голоса" употребляется форма "Кронеберг". В тетради Достоевский сначала выписал первую форму, а затем заменил ее второй.
Дело Кроненберга отразилось в замысле ненаписанного романа "Отцы и дети" (см. наст. изд., т. XVII, стр. 7, 434) и упомянуто в "Братьях Карамазовых" (наст. изд., т. XIV, стр. 219--220; т. XV, стр. 553--554).
Во всех цитатах из отчета курсив введен Достоевским. Фразы в круглых скобках -- его замечания. В ряде случаев цитаты не точные.
Стр. 50. Розги же, по свидетельству одного эксперта, оказались не розгами, а "шпицрутенами"... -- Розги представляли собою пук из "девяти толстых рябиновых прутьев с изломанными и растрепанными от употребления концами" (Г, 1876, 24 января, No 24; 28 января, No 28). Экспертом, назвавшим их "шпицрутенами", был врач В. М. Флоринский (1833--1899), акушер и гинеколог, адъюнкт-профессор Петербургской медико-хирургической академии, позднее профессор Казанского университета (1877--1885).
Стр. 50. Спасович Владимир Данилович (1829--1906) -- юрист, профессор Петербургского университета (1857--1861), литературовед и публицист, постоянный сотрудник журнала "Вестник Европы". На процессе Кроненберга он выступал защитником.
Еще в декабре 1875 г. распространились слухи о том, что ни один адвокат не взялся защищать Кроненберга (БВ, 1875, 22 декабря, No 352). По этому поводу Кроненберг заявил в печати, что он ни к кому из адвокатов с просьбою не обращался (БВ, 1875, 24 декабря, No 354). Спасовича назначил защитником Кроненберга суд.
Спасович пользовался репутацией человека передовых убеждений, особенно после того как в 1861 г. он в числе других профессоров Петербургского университета подал в отставку в знак протеста против репрессий в отношении студентов. Посвящая данную главу "Дневника писателя" разбору его речи в защиту отца-истязателя, Достоевский ставил себе целью не только критику адвокатской казуистики, но и дискредитацию его как либерала, а в его лице и либерализма в целом. Ср. запись в тетради в связи с защитой Спасовичем интересов страхового общества на процессе С. Т. Овсянникова (наст. изд., т. XXIV).
Спасович стал одним из прототипов адвоката Фетюковича в "Братьях Карамазовых" (наст. изд., т. XV, стр. 586--587, 597).
Речь Спасовича в защиту С. Кроненберга вызвала оживленную дискуссию. В демократических кругах она была принята отрицательно. Публицист журнала "Дело" рассказывал со слов очевидцев: "...на студенческом обеде 8 февраля, в честь основания здешнего <Петербургского> университета, профессор гражданского права Пахман предложил тост за здоровье г-на Спасовича; но этот тост был встречен свистом и криком: "почему не выпить, после этого, и за здоровье Кроненберга?" Г-н Спасович, говорят, немедленно стушевался из залы -- и умно сделал" (Н. Мизантропов <А. П. Пятковский>. Калейдоскоп. -- Д, 1876, No 3, стр. 478). Позднее, 25 февраля, студент Петербургского университета И. К. Земацкий, сообщая своему виленскому приятелю о спорах, возникших вокруг вопроса о приглашении почетных гостей на студенческий бал, писал: "Спасовича сначала выбрали тоже большинством голосов, но после защиты им Кронеберга, нанесшего безмилосердно побои тринадцатилетней <!> своей дочери, он всех нас вооружил против себя, так что никто и слышать о нем не хотел" (ЛН, т. 86, стр. 445). Возмущались речью Спасовича "Отечественные записки" (1876, No 2, отд. II, стр. 277--281). M. E. Салтыков-Щедрин посвятил процессу Кроненберга статью "Отрезанный ломоть" (ОЗ, 1876, No 3), включенную впоследствии пятой главой в сборник "Недоконченные беседы" ("Между делом") (СПб., 1885). В речи Спасовича он усмотрел проявление углублявшегося разрыва адвокатуры с передовыми общественными идеалами и один из примеров распространившегося в Европе "поветрия на компромиссы и сделки" (Салтыков-Щедрин, т. XV, кн. 2, стр. 351--353).