Умаление Пушкина как древнего и архаически преданного народу -- почти бесчестно. Но в этих мотивах звучит такая любовь и такая оценка народа, которая принадлежащему вековечно, всегда, и теперь, и проч<ее>. "Увижу ли народ освобожденный и рабство, павшее по манию царя", разговор с Николаем, письма Пушкина, мужеств<енный> человек. Юношам, если вы только говорили юношам, следует учиться, а не учить других.
Байронисты малосведущие и даже в самой сущности темы, на которую стали говорить. Байронизм был великое служение человечеству. { Текст: Умаление Пушкина ~ мужеств<енный> человек. -- перечеркнут. Юношам, если вы ~ человечеству, записи на полях. }
Во всяком случае, Некрасов после Пушкина. Не было бы совсем Некрасова. В Некрасове ошибки. Убиение французов -- позор.
У Лермонтова любовь к солдату.
Некрасов мог ошибаться в народе и во все те мгновения, когда его не мучило раскаяние. { Далее было: и когда он подходил к народу свысока.}
На жатве народ, перевязывать грудь, точно народ виноват в своих привычках и обычаях, приобретенных в рабстве, народ не мог быть виноват за свое рабство.
Таких ошибок Пушкин не сделал бы.
Представители искусства для искусства в самом пошлом понимании этого выражения. И не только в самом пошлом, но и подлом. Ночью плачу о народе, а наутро ставлю кабак!
Огарев, кабаки, но, однако, проверить бы. А сколько добра он сделал? Что же, скажете, вы тоже хотите оправдать Некрасова, не то же ли самое делаете, что Скабичевск<ий>. Совсем нет, неправда есть неправда, дурное есть дурное, порок есть порок, и с этим никогда нельзя примириться, но мы-то, судьи-то, лучше мы его в самом-то деле, имеем ли мы право камень поднять. Ведь если и не сделали кой-чего, то не по чистоте нашей, а по трусости, что, дескать, скажут.
(У Некрасова в самом подлом виде, забор, что б ни говорили, золотом все рты залеплю, а потому добывай только золото.)