Стр. 68. Как вы думаете ~ мог ли бы произнесть такие слова русский европеец? Да никогда " жизни! -- Достоевский преувеличивает, однако, степень одобрительного отношения Гладстона к России в русско-турецкой войне. Это одобрение сопровождалось существенными оговорками и в данном случае, как ясно из корреспонденций, где речь Гладстона приводилась в достаточно полном виде: НВр, 1877, 17 (29 ноября), No 619; СПбВед, 1877, 18 (30) ноября, No 319; и др. (см. предыдущее примеч.). Говоря о собственных побуждениях, заставляющих его вступаться за болгар, а вместе с тем время от времени высказываться и в пользу России, Гладстон в той же речи объясняет: "Если меня спросят, зачем я принимаю на себя столько хлопот <...> чтобы вывести болгар из того состояния унизительного рабства, в каком они находятся, то я отвечу вам, что я это делаю в интересах справедливости и гуманности. Но есть в нашей стране такие органы печати и такие люди, которых тошнит от подобных речей. Итак, для того, чтобы не оскорблять их, я скажу, что я делаю это ради "британских интересов"" (СПбВед, 1877,18 (30) ноября, No 319). Ирония Гладстона в последней фразе не зачеркивает ее справедливости. О том, что Гладстон заботится об английских интересах в ущерб русским, говорилось, например, в статье "Созвание английского парламента" (ПГ, 1877, 13 декабря, No 228). Близко знавший Гладстона Т. Синклер в заключении своей книги, посвященной защите России в Восточном вопросе (см. о ней: наст. том, стр. 128, а также примеч., стр. 432), говорит: "Что ж касается людей, враждебных христианам и России и благосклонных к Турции, то от них я не жду пощады <...> Так как м-р Гладстон был наказан розгами, то я буду, вероятно, бит кнутом, потому что он хотя и является горячим защитником христиан, зато довольно сомнительным сторонником России, между тем как я поддерживаю эту великую страну из всех сил" (Синклер, стр. 343--344).
Стр. 68.... смеем... в калашный ряд!.. -- Имеется в виду фразеологизм: "С кувшинным (или: суконным, мякинным) рылом да в калашный ряд". Ср.: Даль, т. IV, стр. 119.
Стр. 69. Дамы, восторженно подносившие туркам конфеты и сигары... -- См. выпуски "Дневника" 1877 г. за июль--август и сентябрь (наст. изд., т. XXV, стр. 222; т. XXVI, стр. 33). Этот факт время от времени упоминался в русской печати; например, в середине ноября в "Петербургской газете" (статья "Пленные турки в России". Отстаивая снисходительное отношение к пленным туркам, газета писала: "...мы надеемся <...> разъяснить ту фальшь фанатического чувства, которое известные публицисты желали бы раздуть в обществе по отношению к пленным врагам. Не надо их забрасывать конфектами, как это делали пустенькие барыни, но не следует в них забывать людей, их человеческого достоинства. Если суждено нам нести на восток светоч цивилизации, то мы исполним это предназначение во всей широте его требования <...> Думаем и верим, что общественное мнение наших дней отнесется с подобающею оценкою к той фанатически-публицистической пропаганде, которая, за неимением более плодотворных вопросов, стремится помощию распространенных газет сомнительного патриотизма "поморити их (турок) в посмех". Это такая же крайность, как угощение их конфектами и шампанским" (ПГ, 1877, 11 ноября, No 203).
Стр. 69. Теперь этих дам вразумили отчасти некоторые грубые люди... -- Достоевский имеет в виду единодушное осуждение "этих дам" в русской печати. В корреспонденции Вс. Крестовского (см. ниже, примеч. к стр. 70), после сообщения об очередных турецких зверствах, говорилось: "И как подумаешь, что в России находятся женщины, подносящие этим самым башибузукам нежные букеты и конфекты, ухаживающие за этими самыми зверями! Сердце обливается кровью у каждого солдата, когда им приходится читать или слышать о подобных выходках. Сюда бы привести этих сердо-больниц да показать им этих израненных детей, этих обесчещенных женщин... " ( НВ, 1877, 30 октября, No 240).
Стр. 69. ... тот самый башибузук, о котором писали, то- особенно отличается умением разрывать с одного маху, схватив за обе ножки, грудного ребенка на две части... -- Достоевский уже говорил об этом и подобных зверствах в "Дневнике писателя" за 1877 г. (наст. изд., т. XXV, стр. 219 -- 223). Напоминание об этих фактах вызвано, судя по всему, тем благодушно-снисходительным отношением к туркам, которое сказалось, в частности, в упоминавшейся выше статье из "Петербургской газеты" "Пленные турки в России" (ЛГ, 1877, 11 ноября, No 200).
Стр. 69. Тот высокомерный взгляд, который бросает иной европеец теперь на народ наш и на движение его ~ "кроме глупо-кликушечьих выходок из тысячей простонародья какого-нибудь одного дурака"... -- Вероятно, шаржированное воспроизведение мнения Левина в эиилоге "Анны Карениной" Л. Толстого: "...в восьмидесятимиллионном народе всегда найдутся не сотни, как теперь, а десятки тысяч людей, потерявших общественное положение, бесшабашных людей, которые всегда готовы -- в шайку Пугачева, в Хиву, в Сербию <...> из мужиков один на тысячу, может быть, знаюг о чем идет дело. Остальные же восемьдесят миллионов <...> не только не выражают своей воли, но не имеют ни малейшего понятия о чем надо бы выражать свою волю. Какое же мы имеем право говорить, что это воля народа?" Достоевский цитировал эти слова и спорил с ними в июльско-августовском выпуске 1877 г. (наст. изд., т. XXV, стр. 202--223). В полемике с Толстым Достоевский приводил те самые факты турецких зверств, о которых он напоминает теперь.
Стр. 70. Князь Мещерский, очевидец, повествует в своем "Дневнике" с Кавказа ~ Все это гуманность!" ("Моск. ведом.", No 273). -- Достоевский цитирует из "Путевого дневника" В. П. Мещерского ("Понедельник, 17 октября, Тифлис" -- МВед, 1877, 4 ноября, No 273). Перед отъездом на театр военных действий (эта поездка и послужила материалом для "Путевого дневника") Мещерский виделся с Достоевским. См. письмо Достоевского жене от 11 июля 1877 г. О снисходительном отношении русских к пленным туркам писал в "Голосе" Евг. Марков. Его статья "Пленные турки" сопровождалась характерным эпиграфом: "Просты ж мене, моя мила, що ты мене била!.. (Малороссийская песня)" (см.: Г, 1877, 5 (17) ноября, No 267). "Наша старая слабость рисоваться перед Европою, кажется, играет тут не последнюю роль. Мы особенно осторожны и щекотливы в тех вопросах, которые хотя уголком затрогивают общественное мнение Европы. Нам все хочется представиться в глазах Европы не подлинный "северным медведем", каким она нас считает, а, по крайней мере, хоть медведем цивилизованным, умеющим ходить на задних лапах, снимать перед публикою шапку и показывать, как ребята горох воруют" и т. д. (там же). Подобные высказывания нередко появлялись на страницах русской печати, см., например, одобрительную отсылку к этой статье Маркова: НВр, 1877, 6 (18) ноября, No 608.
Стр. 70. "Московские ведомости " далее, в другом своем, 282 номере ~ удобствами сравнительно с нашими воинами... " -- Достоевский приводит сведения "Последней почты" "Московских ведомостей" (1877, 13 ноября, No 282).
Стр. 70. Отметил я его в "Петербургской газете", а та взяла из письма господина В. Крестовского ~ тоже не ведаю. -- Достоевский имеет в виду факт, опубликованный в "Петербургской газете". (1877, 3 ноября, No 200) под рубрикой "Очевидцы войны. (Обзор русских и иностранных корреспонденции с театра военных действий)". Откуда и куда было направлено письмо В. В. Крестовского, газета не сообщала. Во время русско-турецкой войны Крестовский был корреспондентом "Правительственного вестника". В следующем же номере "Петербургской газеты", опубликовавшем новые сообщения Крестовского "с театра военных действий", об этом говорилось: "Г-н Всев. Крестовский рассказывает подробности этих битв в "Правительственном вестнике"...". См.: ПГ, 1877, 10 ноября, No 205.
Стр. 71. У себя они открыли юмор, обозначили его особым словом и растолковали его человечеству. -- Английское основное значение слова "юмор" (от лат. humor -- влага) -- изображение лиц и явлений в комическом, смешном виде -- вытеснило в европейских языках (и в русском) первоначально более распространенный его смысл: "юмор", устар. русск. "гумор" -- настроение, расположение духа (ср. франц. humeur -- настроение, нрав). В словаре Даля об этом слове сказано: "Юмор <...> веселая, острая, шутливая складка ума, умеющая подмечать и резко, но безобидно выставлять странности нравов или обычаев; удаль, разгул иронии. Неподражаемый юмор Гоголя <...> Юмористическое направление или складка английской письменности. Англичане юмористы, у них есть даже и юмористки" (Даль, т. IV, стр. 667). Сам Достоевский об этом слове ранее писал: "...юмор ведь есть остроумие глубокого чувства, и мне очень нравится ото определение" (см. наст. изд., т. XXV, стр. 91).