"В течение двух с половиною суток,-- писал Успенский о пушкинских празднествах,-- никто почти <...> не сочел возможным выяснить идеалы и заботы, волновавшие умную голову Пушкина, при помощи равнозначащих забот, присущих настоящей минуте; никто не воскресил их среди теперешней действительности <...> Напротив, руководствуясь в характеристике его личности и дарования фактами, исключительно относившимися к его времени, господа ораторы, при всем своем рвении, и то только едва-едва, сумели выяснить Пушкина в прошлом, отдалили это значение в глубь прошлого, поставили его вне последующих и настоящих течений русской жизни и мысли". Лишь Тургенев "отрезвил и образумил публику, первый коснувшись, так сказать, "современности" <...> Но никто не подозревал, чтобы эта же "современность" могла завладеть всем существом, Bceju огромной массой слушателей, наполнявшей огромный зал Дворянского собрания, и что это совершит тот самый Ф. М. Достоевский, который все время "смирнехонько" сидел, притаившись около эстрады и кафедры, записывая что-то в тетрадке.
Когда пришла его очередь, он "смирнехонько" взошел на кафедру, и не прошло пяти минут, как у него во власти были все сердца, все мысли, вся душа всякого, без различия, присутствовавшего в собрании <...> Он нашел возможным, так сказать, привести Пушкина в этот зал и устами его объяснить обществу, собравшемуся здесь, кое-что в теперешнем его положении, в теперешней заботе, в теперешней тоске" (Успенский, т. VI, стр. 419--422; Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 336--338).
С пушкинской эпохи и вплоть до современной минуты -- таков основной смысл речи Достоевского -- наиболее характерным национальным типом русской жизни и русской литературы был образованный "скиталец", выходец из дворянской, а позднее и из разночинной среды, в силу свойственного ему духовного максимализма стремившийся не к узколичному, эгоистическому, а к общему, "всечеловеческому" счастью, мечтавший об установлении на земле новой "мировой гармонии". От пушкинского Алеко и Онегина до Рудина и Базарова и дальше -- до террористов-народников 70-х годов проходит через всю русскую историю и через всю историю русской литературы этот порожденный не случайными причинами, но глубокой исторической закономерностью литературно-общественный тип,-- тип человека, который мечтает о счастливой жизни не только для своего народа, но и для "всего арийского племени", и более того -- для всего мирового человечества. В том, что русская история и русская литература смогли породить этот тип, состоит их огромное, всемирное значение, дающее им неоспоримое право на общечеловеческое признание. Вместе с тем русский "скиталец" от времен Пушкина до конца XIX в. в силу тех же исторических причин, которые способствовали максимализму, силе и страстности его исканий, оставался разъединен с "почвой" -- с народом, лишенным голоса и закрепощенным созданной Петром I самодержавно-бюрократической монархией. Пушкин -- и в этом состоит его величайшая заслуга перед русской культурой -- при всем сочувствии русскому "скитальцу" -- не только осознал историческую бесперспективность одинокой и "гордой" борьбы личности, стоящей над другими людьми, не способной почувствовать единства их интересов и судеб, но и указал для нее "исторический исход" в повороте к массе, к народу, составляющим необходимую "почву" всей национальной жизни в целом. Без прочного объединения личности и народа, без их воссоединения невозможно ни личное счастье каждой отдельной личности, ни общее счастье всех людей. Причем глубокое уважение к народу и его правде, благоговейное отношение к родной, русской национальной стихии органически сочеталось у великого русского поэта со столь же глубокой отзывчивостью к своеобразию, идеалам и стремлениям других народов, с умением братски понять и полюбить их национальные идеалы, их историю, природу и быт. В органическом, нераздельном единстве личного и общего, родного и вселенского, национального и общечеловеческого, воплощенного Пушкиным, состоит вечное и пророческое значение его гения, указавшего будущим поколениям русских "скитальцев" ту единственную верную дорогу, идя по которой Россия и человечество могут обрести нравственное исцеление, гармоническое, согласное и счастливое, мирное будущее.
Проходящая через всю пушкинскую речь и ставшая одним из ее лейтмотивов характеристика типа передового, мыслящего (в том числе революционного) русского интеллигента, начиная с эпохи декабристов и кончая эпохой народнических революционеров 70-х годов, как "скитальца в родной земле" сложилась как философское обобщение художественных формул "странника" и "скитальца", в различных вариантах отразившихся во множестве произведений русской классической литературы со времен Пушкина. В частности, в поэме "Медный всадник" (1833) о герое ее, Евгении, говорится:
... Ужасных дум
Безмолвно полон, он скитался.
Его терзал какой-то сон.
(Часть вторая; курсив наш,-- Ред.)
Позднее глагол "скитаться" был употреблен Пушкиным и в связи с разработкой автобиографической темы поэта в стихотворении "Из Пиндемонте" (1836):
По прихоти своей скитаться здесь и там...