Водораздел между консервативным лагерем и революционно-гуманистической мыслью, все фракции которой для Леонтьева одинаково неприемлемы, определяет, по мнению последнего, ответ на вопрос о том, возможны или невозможны уничтожение классов и счастье людей на земле. Революционные и социалистические учения дают положительный ответ на этот вопрос, церковь же категорически отвергает и осуждает как греховную идею "земного рая", ибо она считает, "что Христос пророчествовал не гармонию всеобщую (мир всеобщий), а всеобщее разрушение". А потому "пророчество всеобщего примирения людей во Христе не есть православное пророчество..." (там же, стр. 183).
Как провозвестник и защитник идеи "мировой гармонии" Достоевский, по мнению Леонтьева,-- типичный представитель не церковно-православной, а европейской гуманитарной мысли. Его идеалы, выраженные в пушкинской речи, при всей их нравственной возвышенности, имеют "космополитический" характер (там же, стр. 177). Они противоположны не только вере церкви в неискоренимость зла на земле (""Будет зло!" -- говорит церковь"), но и учению Христа, который "не обещал нигде торжества поголовного братства на земном шаре" (там же, стр. 177, 186). Истинный завет церкви, по Леонтьеву: ""Терпите!". Всем лучше никогда не будет. Одним будет лучше, другим станет хуже <...> И больше ничего не ждите <...> одно только несомненно,-- это то, что всё здешнее должно погибнуть! И потому на что эта лихорадочная забота о земном благе грядущих поколений?" (там же, стр. 189).
"Из этой речи, на празднике Пушкина,-- заключал Леонтьев,-- для меня, по крайней мере (признаюсь), совсем неожиданно оказалось, что г-н Достоевский, подобно великому множеству европейцев и русских всечеловеков, все еще верит в мирную и кроткую будущность Европы и радуется тому, что нам, русским <... > придется утонуть и расплыться бесследно в безличном океане космополитизма. <...> Было нашей нации поручено одно великое сокровище -- строгое и неуклонное церковное православие; но наши лучшие умы не хотят просто "смиряться" перед ним <...> Они предпочитают "смиряться" перед учениями антинационального эвдемонизма, в которых по отношению к Европе даже и нового нет ничего. Все эти надежды на земную любовь и на мир земной можно найти и в песнях Беранже, и еще больше у Ж. Занд и у многих других" (там же, стр. 199).
Непримиримо относясь к пушкинской речи как к отражению ненавистных ему идей "европейского" гуманизма и социализма, Леонтьев стремится доказать, что она противоречит смыслу творчества Достоевского-художника, столь чуткого к "трагизму жизни*. Но тут же он подвергает, вступая в противоречие с самим собой, критике романы "Преступление и наказание", "Бесы" и "Братья Карамазовы", ибо Достоевский не проявил в них, по его словам, внимания к "святоотеческому учению" и "гуманитарная идеализация" у него везде господствует над "собственно мистическим чувством" (там же, стр. 193, 196, 198). Гуманизм Достоевского не позволил ему, по мнению Леонтьева, верно оценить "чувственный, воинственный, демонически пышный гений Пушкина", для которого жизнь была не исканием социальной справедливости и гармонии, а постоянным исканием "сильных и новых ощущений" и который поэтому любил не только "сражения" и "опасности" войны, но и "удовольствия штабной жизни" (там же, стр. 177, 201). Живи Пушкин в современную эпоху, он не только не призывал бы к смирению перед народной правдой, как Достоевский, но был бы поклонником папы и даже дона Карлоса в их борьбе с европейской демократией (там же, стр. 211--212).
Переиздавая уже после смерти Достоевского статью о пушкинской речи в 1885 г. в брошюре "Наши новые христиане", Леонтьев сопроводил ее примечанием, где повторял, что в речи этой, по его мнению, "очень мало истинно религиозного" и что ее надо оценивать как "ошибку, необдуманность, промах какой-то нервозной торопливости". Вере Достоевского в "мировую гармонию", нашедшую выражение в речи о Пушкине, Леонтьев сочувственно противопоставил "остроумные насмешки" героя "Записок из подполья" "над этой окончательной гармонией или над благоустройством человечества" (там же, стр. 213).
Статья Леонтьева была переслана как своеобразное "назидание" Достоевскому 12 августа 1881 г. К. П. Победоносцевым, на которого Леонтьев прямо ссылался как на своего ближайшего единомышленника (там же, стр. 206--207, 210), противопоставляя "благородно-смиренное" слово Победоносцева, произнесенное им при посещении летом 1881 г. Ярославского училища для дочерей священно- и церковнослужителей, и основную идею этой речи Победоносцева -- любовь к церкви и строгое, неуклонное следование ее учению и догматам -- речи Достоевского с ее антицерковными, "еретическими" по оценке Леонтьева идеалами "мировой гармонии", братства народов и преклонения перед народной правдой. В ответном письме к Победоносцеву от 16 августа 1880 г. Достоевский вернул Леонтьеву высказанный последним по его адресу упрек, охарактеризовав как "еретические" взгляды самого Леонтьева (что, учитывая сочувственные ссылки Леонтьева на речь Победоносцева и противопоставление ее речи Достоевского, не могло не уколоть в определенной мере самолюбие и самого Победоносцева).
Общую свою оценку статьи Леонтьева и ее идей писатель дал в записной книжке 1880--1881 гг., где Достоевский писал, отвечая ему: "Леонтьеву (не стоит добра желать миру, ибо сказано, что он погибнет). В этой идее есть нечто безрассудное и нечестивое. Сверх этого, чрезвычайно удобная идея для домашнего обихода: уж коль все обречены, так чего ж стараться, чего любить добро делать? Живи в свое пузо (живи впредь спокойно в одно свое пузо)". И далее: "Г-н Леонтьев продолжает извергать на меня <...> свою завистливую брань. Но что же я могу ему отвечать? Ничего такого не могу отвечать, кроме того, что ответил в прошлом No "Дневника"" (имеется в виду ответ А. Д. Градовскому, т. е. третья глава августовского выпуска "Дневника писателя" за 1880 г. См.: Биография, стр. 24; наст.-изд., т. XXVII {Ср. о критике Леонтьевым идей Достоевского: наст. изд., т. XV, стр. 496--498. Интересно, что позицию Леонтьева горячо поддержал в письме к нему от 16 августа 1880 г. такой убежденный реакционер как Б. М. Маркевич (см.: ЛН, т. 86, стр. 514). Своеобразным переложением идей Леонтьева является статья Победоносцева "Новое христианство без Христа" (Московский сборник. Изд. 5-е. М., 1901, стр. 211--217), где имя Достоевского прямо не названо, но которая, как можно полагать, направлена, как и статья Леонтьева, равно против идей Льва Толстого и Достоевского. Напротив, Н. С. Лесков в статье "Граф Л. Н. Толстой и Ф. М. Достоевский как ересиархи (Религия страха и религия любви)" ("Новости и Биржевая газета", 1883, No 1, 1 апреля; No 3, 3 апреля), резко критикуя выпады Леонтьева против Достоевского, сравнивал Леонтьева с Торквемадой.}).
9
После того, как августовский выпуск "Дневника писателя" за 1880 г. поступил в продажу, полемика вокруг пушкинской речи возобновилась с новой силой. Первой на "Дневник" отозвалась "Молва", на этот раз с очень резкой статьей журналиста Г. К. Градовского: "Не взыщите, Федор Михайлович, если каким-нибудь словом обмолвимся. Мы люди темные, непросветленные, как вы сами признаете, тем светом, который вас озаряет". Гнев Г. К. Градовского вызывает и разделение в речи Достоевского и "Дневнике" "передовых от смердов", и уверение, что русский народ "уже просвещен", и отношение писателя к "западникам, которые мешают устроиться России". "Как это могло случиться,-- возражает критик Достоевскому,-- что гений Пушкина и последовавших за ним лучших русских писателей заставлял нас любить тех гадких людей, которых г-н Достоевский оплевывает, приучал нас страдать их страданиями, ненавидеть то зло, те условия, которые заставляли их скитаться?" ("Молва", 1880, 16 августа, No 225). Даже язык "Дневника" Г. К. Градовский называет "гостиннодворским".
18 августа "Молве" ответила консервативная одесская газета "Берег" в обозрении "Столичная и областная печать": "А отчего же Достоевскому и не выделять передовых от смердов? <...> Это (т. е. обвинения в мракобесии) говорится для того, чтобы выставить Достоевского ретроградом и врагом просвещения перед теми читателями "Молвы", которые не видали "Дневника писателя" <...> Как же после этого Достоевский не проповедник мракобесия, когда он говорит, что русский народ уже просвещен? Достоевский говорит об одном (о просвещении духовном), а г-н Гр. Градовский, передергивая это, глумится над тем, что будто бы Достоевский отвергает необходимость образования народа в смысле научном, экономическом" ("Берег", 1880, 18 августа, No 146, стр. 3).