"Славянофилы сороковых годов, а за ними и вы, осуждая западных христиан,-- обращается к Достоевскому критик,-- упустили из виду, что они, хотя и недостаточно, неправильно, представляют, однако, собою деятельную, преобразующую сторону христианства в мире. По мысли западных европейцев, христианство призвано исправить, улучшить, обновить не только отдельного человека, но и целый быт людей, живущих в мире, посреди ежедневных дрязг и соблазнов. По европейскому идеалу, христианин не должен удаляться от мира, чтоб соблюсти свою чистоту и святость, а призван жить в мире, бороться со злом и победить его <...> Вы сами себе противоречите, преклоняясь перед европейской наукой, искусством, литературой, в которых веет тот же дух, который породил и католичество, и протестантизм. Идя последовательно, вы должны, отвергнув одно, отвергнуть и другое; середины нет -- и быть не может" (там же, стр. 444--448).
Далее Кавелин переходит к спору с этическими идеалами Достоевского: "Во-первых, нравственных идей нет, как нет общественной нравственности, вопреки мнению проф. Градовского. Нравственное есть прежде всего -- личное, известный душевный строй, склад чувств, дающие тон и направление нашим помыслам, намерениям и поступкам <...> Совсем другое дело -- наши понятия или идеи о том, что хорошо и что дурно. Каждая идея есть формулированная, определенная мысль о предмете, следовательно, о том, что нам представляется как нечто вне нас существующее, объективное. Понятие о том, что добро и что дурно (я здесь говорю только о наших понятиях общественных), есть суждение, основанное на аргументах, почерпнутых не из неопределенного и бесформенного чувства, а из условий и фактов устроенного общежития с другими людьми <...> Нравственный человек тот, кто в своих помыслах и поступках остается всегда верен голосу своей совести, подсказывающей ему, хороши они или дурны; только в отношении человека к самому себе и заключается нравственность, только в согласовании мыслей и поступков с совестью и состоит нравственная правда. Что именно совесть подсказывает, почему она одни помыслы и поступки одобряет, другие осуждает -- это уже выступает из области нравственности и определяется понятиями или идеями, которые слагаются под влиянием общественности и потому, в разное время, при разных обстоятельствах, бывают весьма различны <...> Какой же вывод из всего сказанного? Тот, что вы неправы, утверждая, будто "общественных гражданских идеалов, как таких, как не связанных органически с идеалами нравственными, а существующих сами по себе, в виде отдельной половинки, оторванной от целого",-- "нет вовсе, не существовало никогда и не может существовать". Говоря это, вы не доводите анализ до конца. Правильный, полный анализ приводит, мне кажется, к тому заключению, что образцовая общественная жизнь слагается из хороших общественных учреждений и из нравственно развитых людей <...> Я мечтаю только о том,-- заключает К. Д. Кавелин,-- чтоб мы перестали говорить о нравственной, душевной христианской правде и начали поступать, действовать, жить по этой правде! Чрез это мы не обратимся в европейцев, по перестанем быть восточными людьми и будем в самом деле тем, что мы есть по природе,-- русскими" (там же, стр. 448--451, 454--456). {Наброски Достоевского для полемического ответа Кавелину см.: Биография, стр. 370--375; наст. изд., т. XXVII. О К. Д. Кавелине как характерном выразителе общественного самосознания либерально-профессорских кругов 70--80-х гг. см.: В. К. Кантор. Русская эстетика второй половины XIX столетия и общественная борьба. М., 1978, стр. 81--110 (здесь же на стр. 104--105 сжато охарактеризован основной смысл полемики между Кавелиным и Достоевским). Отклики русской периодической печати на пушкинскую речь и "Дневник писателя" более подробно отражены в кн.: И. И. Замотин. Ф. М. Достоевский в русской критике. Ч. 1. 1846--1881. Варшава, 1913, стр. 287--321; ср. библиографический перечень полемических откликов на речь Достоевского и "Дневник писателя" 1880 г. в кн.: Достоевская А. Г. Библиографический указатель, стр. 82--93; В. И. Межов. Puschkiniana. СПб.. 1886, стр. 74--75; ср. также отклик? В дневниках и письмах современников: Известия ОЛЯ, т. XXVI, 1972, No 4, стр. 353--354; ЛН, т. 86, стр. 502--524; Материалы и исследования, т. V, стр. 266--267.}
Подводя итоги полемике, вызванной пушкинской речью, Достоевский писал в "Дневнике писателя" в январе 1881 г.: "Я про будущее великое значение в Европе народа русского (в которого верую) сказал было одно словцо прошлого года на пушкинских празднествах в Москве,-- и меня все потом забросали грязью и бранью, даже и из тех, которые обнимали меня только за слова мои,-- точно я какое мерзкое, подлейшее дело сделал, сказав тогда мое слово. Но может быть не забудется это слово мое" (наст. изд., т. XXVII).
Это предвидение Достоевского исполнилось. Полемика вокруг пушкинской речи показала ложность, иллюзорность и утопичность надежд Достоевского на возможность участия самодержавия и церкви в совместной с народом и интеллигенцией работе "на родной ниве". Последующая история России окончательно и навсегда обнаружила противоположность классовых интересов народа и господствующих классов старой России, орудием которых были царская монархия и тогдашняя церковь. Она подтвердила, что мечту Достоевского о великом будущем России и русского народа могла реально осуществить лишь социалистическая революция. {С этим связана резкая критика реакционных общественно-политических идей пушкинской речи М. Горьким в 1905--1909 гг. (см.: Горький, т. XXIII, стр. 353; т. XXIV, стр. 53).} История освободила, таким образом, глубокое демократическое содержание речи Достоевского от оболочки его реакционной утопии.
Вместе с тем опыт последующего развития России и человечества позволяет нам сегодня иначе оценить основное, глубинное содержание пушкинской речи по сравнению с современниками писателя. При всех свойственных ей противоречиях речь Достоевского о Пушкине вошла не только в число классических документов, характеризующих историю восприятия Пушкина русским обществом, но и в число наиболее глубоких интерпретаций творчества великого русского поэта, сохранивших свое непреходящее значение. Этого мало. Отраженные в речи Достоевского идеи преемственности, закономерного движения человечества к будущей "мировой гармонии", его вера в великое будущее России, в способность русского народа и интеллигенции активно содействовать союзу народов Европы и всего мира, призыв к творческому единению мыслящей части общества с народом как о важнейшей предпосылке мирного гармонического развития цивилизации сделали пушкинскую речь Достоевского выдающимся памятником истории мировой гуманистической мысли, духовным завещанием писателя позднейшим поколениям.
Из выдающихся деятелей русской культуры XX в. пушкинская речь большое влияние оказала на А. А. Блока, в публицистике которого, как и в поэме "Скифы" (1918), получили развитие в условиях новой, пооктябрьской эпохи идеи Достоевского о великой исторической миссии России, которую Блок связал с победой советского строя. В общественной обстановке XX в. высоко оценил гуманистический пафос речи Достоевского о Пушкине Т. Манн, сблизивший выраженное в ней гуманистическое самосознание великого русского писателя с гуманизмом немецкой классики и резко противопоставивший возвышенные национальные идеалы Достоевского, соединенные с призывом к братскому отношению к другим европейским народам, любым формам реакционного национализма, в том числе -- фашистскому мракобесию и варварству. {Т. Манн. Собр. соч., т. 10. М., 1961, стр. 593--594. Ср. также о пушкинской речи, об оценке ее последующей критикой и о современном её значении: "Октябрь", 1937, No 1, стр. 271--282; Пушкин. Итоги и проблемы изучения. М.--Л., 1966, стр. 80--83; Достоевский и его время, стр. 62--63; ЛН, т. 86, стр. 101--105; Достоевский -- художник и мыслитель, стр. 417--426; Д. Благой. От Кантемира до наших дней, т. 1. М., 1972, стр. 492--501; Б. Меила х. "Загадка" пушкинской речи Достоевского. -- "Литературная Грузия", 1976, No 8, стр. 76--79; И. Волгин. Завещание Достоевского. -- ВЛ, 1980, No 6, стр. 154--196; Г. Фридлендер. 1) Достоевский и мировая литература. М., 1979, стр. 132--140; 2) Речь о Пушкине как выражение эстетического самосознания Достоевского. -- РЛ, 1981, No 1, стр. 52--64; И. Л. Волгин. Последний год Достоевского.-- "Новый мир", 1981, No 10, стр. 100--183.}
Стр. 129. Иван Сергеевич Аксаков ~ заявил с кафедры, что моя речь "составляет событие". -- И. С. Аксаков выступал 8 июня, после Достоевского, во втором отделении юбилейного заседания. Вечером того же дня Достоевский писал А. Г. Достоевской: "Аксаков (Иван) вбежал на эстраду и объявил, что речь моя -- есть не просто речь, а историческое событие/". Эти слева Аксакова были приведены во множестве газет (Г, 1880, 9 июня, No 159; "Молва", 1880, 10 июня, No 158; НВр, 1880, 11 июня, No 1538); см. также свидетельства Н. Н. Страхова и Д. Н. Любимова (Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 352 и 378). Аксаков заявил: "Всё, что я готовился прочесть, потеряло всякое значение. Моя речь упраздняется речью Достоевского <...> Если я и могу прочесть что-нибудь, то разве это отрывок из приготовленной речи" (Г, 1880, 9 июня, No 159). "На это послышались крики: "всю речь, всю, читайте всё",-- говорилось в "Голосе". -- Г-н Аксаков начал чтение своей речи" (там же. См. об этом также в письме А. М. Барсуковой к А. П. Барсукову от 10 июня 1880 г.: Звенья, т. I, стр. 480). Речь Аксакова см.: РА, 1880, вып. II, стр. 4G7--484. См. также выше, стр. 460.
Стр. 130. ... может вновь обновиться и воскреснуть... -- Ту же мысль Достоевского о возможности для русского общества обновления и воскресения выражает эпиграф к "Братьям Карамазовым" (см. наст. изд., т. XIV, стр. 5; т. XV, стр. 523).
Стр. 130. Инок. См. также стр. 144: О типе русского инока-летописца ~ образы такой неоспоримой правды. -- Имеется в виду пушкинский Пимен из драмы "Борис Годунов". Ср. характеристики этого образа в статье 1861 г. "Книжность и грамотность" (наст. изд., т. XIX, стр. 9).
Стр. 130. ... типы бытовые, как в "Капитанской дочке"... -- Черновой автограф речи о Пушкине содержит развернутую характеристику "Капитанской дочки" как "чуда [искусства] понимания русского быта и народной души". Ее более отделанный вариант содержится в тексте, подготовленном для выступления. Но произнесено это место не было и не вошло в печатный текст (см. варианты ЧА и HP к стр. 144). Работая над третьей главой "Дневника писателя" 1880 г., Достоевский продолжал размышлять об особенностях пушкинского реализма, сказавшихся в "Капитанской дочке". В рукописях речи "Капитанская дочка" сопоставлялась с "Недорослем" Фонвизина. Дополнив свой анализ сравнением с "Мертвыми душами" Гоголя, Достоевский сформулировал в черновом автографе третьей главы "Дневника" 1880 г. свое понимание соотношения пушкинского и гоголевского реализма (см. варианты ЧА к гл. 3, к стр. 156. См. об этом: Библиотека, стр. 78; Д. Благой. От Кантемира до наших дней, т. I. М., 1972, стр. 432--433). Так как эти размышления ("Мне хочется тут уклониться [в сторону] на минутку в область чисто литературную" -- см. стр. 312),не были связаны с полемикой с А. Градовским, они не вошли в окончательный текст.