Стр. 141. ... с слезами заклинаний молила мать"... -- "Евгений Онегин", гл. восьмая, строфа XLVII.
Стр. 142. А разве может человек основать свое счастье на несчастье другого? ~ Чем успокоить дух, если назади стоит нечестный, безжалостный, бесчеловечный поступок? -- Здесь и ниже (см. следующие примечания) отразились идеи, составляющие зерно философско-этической проблематики романов "Преступление и наказание" и "Братья Карамазовы": утверждение о невозможности достижения высокой цели низкими средствами и общего блага -- ценою страдания отдельной личности, о пагубности бесчеловечного поступка для общества и личности самого преступившего, осуждение индивидуализма (см. наст. изд., т. VI, стр. 210--212, 419--420; т. XIV, стр. 224; т. XV, стр. 469--470. См.: Фридлендер, с. 309--365; Ю. Ф. Карякин. О философско-этической проблематике романа "Преступление и наказание".-- В кн.: Достоевский и его время, стр. 166--195).
Стр. 142. Позвольте, представьте, что вы сами возводите здание судьбы человеческой ~ Согласитесь ли вы быть архитектором такого здания на этом условии? -- Ср. со словами Ивана, обращенными к Алеше, в главке "Бунт" книги "Pro и contra" романа "Братья Карамазовы": "...представь, что ты сам возводишь здание судьбы человеческой <...>, но для этого необходимо и неминуемо предстояло бы замучить всего лишь одно только крохотное созданьице <...> согласился ли бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги!" (наст. изд., т. XIV, стр. 224. См. также следующее примечание). Ранее, в "Дневнике писателя" за 1877 г., Достоевский утверждал: "Лучше верить тому, что счастье нельзя купить злодейством, чем чувствовать себя счастливым, зная, что допустилось злодейство" (наст. изд., т. XXV, стр. 49).
Стр. 142. И можете ли вы допустить хоть на минуту идею, что люди ~ согласились бы сами принять от вас такое счастие, если в фундаменте его заложено страдание ~ и, приняв это счастие, остаться навеки счастливыми? -- В "Братьях Карамазовых" сходным вопросом к Алеше закончил Иван свое рассуждение о построенном на страдании здании человеческой судьбы: "И можешь ли ты допустить идею, что люди, для которых ты строишь, согласились бы сами принять свое счастие на неоправданной крови маленького замученного, а приняв, оставаться навеки счастливыми?" (наст. изд., т. XIV, стр. 224).
В черновом автографе речи о Пушкине, а также и в наборной рукописи, после слов "навеки счастливыми" следовал пересказ разговора Бьяншона с Растиньяком из романа Бальзака "Отец Горио", еще более непосредственно (см. об этом выше, стр. 455), чем в окончательном тексте, связывавший проблематику пушкинской речи с романами "Преступление и наказание" и "Братья Карамазовы" (см. выше, стр. 288 и 336).
Стр. 142. Скажите, могла ли решить иначе Татьяна, с ее высокою душою... -- С самого начала работы над пушкинской речью Достоевский неизменно подчеркивал принципиальную значимость развязки "Онегина". В одном из первых черновых набросков отмечено: "Финал "Онегина": русская женщина, сказавшая русскую правду,-- вот чем велика эта русская поэма" (стр. 217). Затем, уже в черновом автографе, новая запись на полях: "...в решении Татьяной вопроса в последней главе романа я вижу мысль и всю правду поэмы, для которой, может быть, она и была задумана" (стр. 285. -- Курсив наш.-- Ред.). См. стр. 140--141 и примеч. к пиль
Стр. 142....вопрос: почему Татьяна не пошла с Онегиным, имеет у нас ~ историю весьма характерную... -- Достоевский полемизирует здесь с девятой статьей Белинского о Пушкине. Белинский писал: "Вот истинная гордость женской добродетели! Но я другому отдана -- отдана, а не отдалась! Вечная верность -- к ому и в чем? Верность таким отношениям, которые составляют профанацию чувства и чистоты женственности, потому что некоторые отношения, не освящаемые любовью, и высшей степени безнравственны..." (Белинский, т. VII, стр. 501). В одном из первых черновых набросков к пушкинской речи Достоевский возражал Белинскому: "Тут другой вопрос: не кому и чему отдана, а кому и чему отдаться? Да если б она освободилась, она не пошла бы за ним", "Если б она верила в него, она бы пошла за ним <...> Но во что было верить Татьяне?" (стр. 217, 216). В письме к А. Н. Майкову от 9 (21) октября 1870 г. Достоевский иронически вспоминал о строках Белинского, "в которых тот плачет, зачем Татьяна осталась верна мужу?". См. также юношески-прямодушный упрек Коли Красоткина в "Братьях Карамазовых", обращенный к Татьяне и навеянный чтением приведенного отрывка Белинского "о Татьяне, зачем она не пошла с Онегиным" (наст. изд., т. XIV, стр. 501. Ср. также т. XIX, стр. 234).
Стр. 143...."счастье было так возможно, так близко!" -- "Евгений Онегин", гл. восьмая, строфа XLVII.
Стр. 143. У него никакой почвы, это былинка, носимая ветром. -- Раньше, в статье "Книжность и грамотность" (1861), Достоевский резко выступил против Каткова, отрицавшего народность Онегина как типического лица. Писатель утверждал, что тип этот народен и что пушкинский герой принадлежит к тем представителям образованного общества, которые "стали сознавать себя русскими и почувствовали на себе, как трудно разрывать связь с родной почвой и дышать чужим воздухом..." (наст. изд., т. XIX, стр. 10. Курсив наш,-- Ред. Ср. там же, стр. 233--234). В черновом наброске к речи о Пушкине Онегин также "всецело русский человек, русская тоска тогдашнего времени" (см. выше, стр. 214), но далее добавляется: "Это тоже Алеко -- оторванный от почвы" (там же. Курсив наш,-- Ред.).
Стр. 143...."крест и тень ветвей над могилой ее бедной няни". -- У Пушкина: "Где нынче крест и тень ветвей Над бедной нянею моей..." ("Евгений Онегин", гл. восьмая, строфа XLVI).