Да, как скверная трихина.
Счаст<ье> проповедовать.
Сейчас будет, если только все захотят, но пусть не хотят, пусть не хотят, а мы будем молиться <?>.
Я не знаю, я не могу растолковать, как устроить, но я видел воочию, вот что главное. Главное, люби другого как себя -- вот что главное, и просто люби, а не из выгоды, тогда устроится.
Они { Далее было: и теперь} говорят, что я и теперь сбиваюсь. Что ж, может, еще несколько раз собьюсь и очень собьюсь, пока отыщу, как проповедовать. Кто же не сбивается. А между тем все ведь идут к одному, все -- с мудреца до последнего разбойника, все стремятся к одному и тому же, только разными дорогами. Но у меня, вот что они никак не хотят понять, в сердце Истина, живой образ ее, который я видел, в такой восполненной целости, что не могу больше не верить, что оно не может быть на земле, {я видел ~ на земле вписано на полях со знаком вставки. } -- и как же мне сбиться. Не имел бы этого образа и сбился-то. А теперь собьюсь разве немножко, на копейку, но главное отыщу.
И ведь вот <знаю>, что никогда ни до чего не добьюсь. О, ведь и тут то же самое: ведь и тут знать законы счастья лучше счастья, но что мне за дело. Иду! Иду!
Ведь я видел, что можно быть прекрасными, не потеряв способности жить на свете. Не хочу верить, чтобы зло было нормальным состоянием.
А ведь они все только над этой верой-то моей и смеются.
О, я скрою, что я их всех развратил.
Они стали мучить животных.