В целом подготовительным материалам ко второй главе декабрьского номера свойственна исключительная насыщенность мотивами, порой, в нерасчлененном виде, сконцентрированными всего в одном предложении. Таковы, например, наброски: "Но этот примиривший его факт важен, важнее несравненно, чем можно думать, ибо он будет исторически свидетельствовать впредь, что не отделяться от народа хотела интеллигенция наша, чуть только стала интеллигенцией, не поработить народ, как Речь Посполита, не отрицаться от него, как умирающий труп французской аристократии, а стать самому народом, уйти в него, очиститься им, признать, что нет выше правды его, -- на деле, значит, признание полное, по убежден<иям> (шатким) он западник, стало быть, интеллигенцию и Европу считал выше правды русской, грешил стихами...". Приведенная запись -- главная тема статей о Некрасове в обрамлении мотивов, в дальнейшем сильно видоизмененных или отброшенных. Композиция второй главы в основных чертах сложилась уже в ПМ, но характерно, что содержание заключительных §§ 3 и 4 ("Поэт и гражданин. Общие толки о Некрасове, как о человеке"; "Свидетель в пользу Некрасова") здесь отражено слабее. Видимо, на следующем этапе работы Достоевский сосредоточил усилия именно на этих статьях, требующих предельной четкости изложения и безукоризненного такта. Однако более поздними набросками к декабрьскому выпуску мы не располагаем.
Заготовив необходимое количество подготовительных набросков, Достоевский переходил к написанию связного текста очередного выпуска "Дневника". В большинстве случаев этот связный текст -- автограф -- оставался единственным. Он был одновременно черновиком и наборной рукописью, что подтверждается наличием помет наборщиков и следами типографской краски на страницах автографа. Только майско-июньский выпуск помимо чернового автографа, содержащего очень большую правку, имел еще и наборную рукопись, перебеленную А. Г. Достоевской.
Иногда А. Г. Достоевская стенографировала текст, который писатель ей диктовал, а затем расшифровывала и переписывала его. Такая беловая рукопись, вновь подвергавшаяся правке Достоевского, являлась, как правило, наборной. В архиве А. Г. Достоевской сохранились листы стенограммы § 3 главы первой мартовского выпуска "Дневника" 1877 г. Стенограмма расшифрована Ц. М. Пошеманской. {О работе Ц. М. Пошеманской см.: Литературный архив, т. 6. М.--Л., 1961, стр. 110--111; ЛН, т. 86, стр. 158--100, 166.} Разночтения ее и окончательного текста (см. варианты, стр. 283) указывают на стадию работы, предшествовавшую созданию наборной рукописи.
Существенные отличия наборной рукописи от окончательного (печатного) текста показывают, что авторская работа продолжалась в корректуре. На это указывают и некоторые письма Достоевского метранпажу Александрову, посылавшиеся в типографию во время печатания "Дневника". Например, в письме к нему от 27 января 1877 г. говорится, что Достоевский "выкинул 50 строк", но вместе с тем "много и вставил в корректуре". К сожалению, до нас не дошли корректурные листы "Дневника" за 1877 г., и точно определить, какими причинами вызывались изменения текста на последней стадии работы (была ли это авторская правка или цензурные исключения), мы часто не можем.
Как уже говорилось выше, начиная с апрельского выпуска рукописные редакции сохранились полнее, чем за январь--март. Мы располагаем подготовительными набросками к "Сну смешного человека" (апрель, глава вторая), к выпускам за июль--август, сентябрь, ноябрь и декабрь, черновым автографом выпуска за май--июнь (главы первая и вторая), наборными рукописями за апрель целиком (автограф), за май--июнь (главы первая и вторая -- рукой А. Г. Достоевской с правкой Достоевского, главы третья и четвертая в отрывках -- автограф), за июль--август (глава вторая целиком и глава третья в отрывках -- автограф). Все сохранившиеся автографы текста за апрель--август (как черновые, так и наборные) писались на листах небольшого формата, которые были позднее переплетены А. Г. Достоевской в одну тетрадь, хранящуюся в ГБЛ. Подготовительные наброски, сделанные на тех же листах, оказались в этой тетради. Рукописи же, перебеленные А. Г. Достоевской, в тетрадь вшиты не были.
Не вошли в тетрадь и те куски автографа, которые самим Достоевским были исключены из окончательного текста и не отдавались в набор. Это относится прежде всего к окончанию статьи "Из книги предсказаний Иоанна Лихтенбергера, 1528 года", открывающей майско-июньский выпуск "Дневника". Печатный текст статьи значительно отличается от рукописного. Первоначальный автограф содержал не 8 рукописных страниц, которые соответствуют окончательному тексту, а шестнадцать. Однако в набор была отдана только часть написанного: лл. 1--6 автографа (текст записан только на одной стороне) и лл. 7--8, переписанные А. Г. Достоевской. Позднее, сшивая автографы "Дневника писателя" в одну тетрадь, А. Г. Достоевская к автографу, являющемуся наборной рукописью статьи "Из книги предсказаний Иоанна Лихтенбергера" (лл. 1--6). присоединила и автограф окончания главки (лл. 7--8), причем на стр. 8 оказалась часть текста, не вошедшего в печатное издание. Остальные же листы с автографом статьи (лл. 9--14, согласно авторской пагинации, и два листа вставки, не нумерованные Достоевским) в тетрадь вшиты не были.
Не вошедшее в окончательный текст "Дневника" продолжение статьи "Из книги предсказаний Иоанна Лихтенбергера" было опубликовано И. Л. Волгиным ( ЛН, т. SG, стр. 67--72, ср. стр. 261--260 наст. тома). Им высказано и предположение, что текст: "А кстати уж еще раз и отступал от дела, и пусть эта глава будет лишняя..." до: "Нет уж лучше чистый атеизм, чем спиритизм!" -- составлял первоначально самостоятельную главку, которая была исключена самим Достоевским (там же, стр. 72). Действительно, листы с указанным текстом не были в типографии; поэтому в данном случае нет оснований говорить о цензурном вмешательстве, ибо цензурные исключения делались в наборной рукописи. Значительные расхождения с печатным текстом имеет рукопись § 1 второй главы июльско-августовского выпуска -- "Опять обособление. Восьмая часть "Анны Карениной"". Начало ее (4 стр.) в окончательный текст не попало. Эти два листа (1-й лист -- рукою А. Г. Достоевской с пометами писателя, 2-й лист -- автограф Достоевского) не вошли в переплетенную тетрадь и хранятся отдельно в ИРЛИ. Однако они побывали в типографии, так как имеют следы типографской краски и пометы наборщика. Текст, с которого начинается главка в окончательном (печатном) варианте, в рукописи никак не отделен от предыдущего. Исключение начала произошло, видимо, уже в корректуре, что позволяет в данном случав предположить вмешательство цензора. Для выпусков за сентябрь--декабрь мы имеем большое число рукописей: подготовительные наброски к сентябрьскому, ноябрьскому и декабрьскому выпускам, наборные рукописи сентябрьского и октябрьского выпусков, которые сохранились полностью, большая часть наборных рукописей ноябрьского и декабрьского выпусков. Все наборные рукописи (которые были одновременно и черновыми автографами) переплетены позднее А. Г. Достоевской и составили вторую тетрадь, хранящуюся в ГБЛ. В нее же вошли и некоторые из подготовительных набросков декабрьского выпуска, записанные на тех же листах, где находились черновые автографы.
Большая часть правки в рукописях носит стилистический характер. Можно условно говорить о нескольких типах такой правки. Часть ее шла по линии сокращения. Выбрасывались отдельные фразы, вводные предложения, а иногда и более обширные части первоначального текста (см., например, варианты к стр. 32, строке 25). В § 4 первой главы сентябрьского выпуска речь идет о внешней политике Австрии. Большой кусок текста, выброшенный в наборной рукописи, посвящен прогнозированию перемен во французском правительстве и последствий этих перемен в политической жизни Европы. Однако мысли эти уже высказаны Достоевским в предыдущих разделах главы и, возможно, показались ему ненужным повторением.
В ряде мест сокращение текста вело к частичному изменению тональности статьи. Первоначальный вариант отличается в таких случаях большей эмоциональностью. Некоторые резкие или иронические оценки смягчаются, экспрессивность или сентиментальность уступают место большей сдержанности.
Иногда Достоевский выбрасывал при окончательной обработке текста рассуждения, имеющие самостоятельное значение и не связанные с основным сюжетом. Так, из § 1 второй главы сентябрьского выпуска ("Ложь ложью спасается"), посвященного анализу образа Дон-Кихота (о соотношении этого эпизода с текстом романа Сервантеса см.: В. Е. Багно. Достоевский о Дон-Кихоте Сервантеса. -- Материалы и исследования, т. III, с. 126--135), Достоевский исключил отрывок о соотношении строгих фактов и гипотезы в науке, -- вероятно, потому, что отрывок этот отвлекал читателя от основной в этой главе политической проблематики.