В отличие от других критиков-демократов, Успенский проник в сердцевину идеологических противоречий "Дневника писателя". Его анализ общественно-политических теорий Достоевского отличает соединение критицизма по отношению к выводам Достоевского и эмоциональной зараженности теми же "больными" вопросами русской жизни. Другие же критики-народники 1870-х гг. ограничились более общим упоминанием о противоречиях публицистической мысли Достоевского, обойдя вопрос об их причинах и сути. Так, Н. К. Михайловский привел в "Письмах о правде и неправде" два противоположных, вызванных разными обстоятельствами суждения Достоевского и заметил вскользь, что "мог бы сделать и другие сопоставления разных мест "Дневника писателя", выражающих мнения, столь же диаметрально противоположные по вопросам, не менее важным" (ОЗ, 1877, No 12, стр. 334). П. Н. Ткачев писал с иронией о "противоречиях" Достоевского как о само собой разумеющемся, не требующем ни доказательств, ни обстоятельного анализа: "Кто не знает, что его "больная душа" составлена из таких нескладных противоречий, которых никакая немецкая философия не в состоянии обнять (а она ли не обнимает необъятного?) и никакая славянофильская мудрость не в силах примирить (а она ли не примиряет непримиримое?)" (Д, 1878, No 1, стр. 6). Сходную оценку давали этическим идеалам автора "Дневника" {Протопопов в рецензии на книгу А. А. Тишанского "Путешествия и рассказы" иронически отозвался обо всей русской беллетристической "плеяде", в том числе и Достоевском, который "не то духов кличет, не то в Царьград едет..." (ОЗ, 1878, No 4, стр. 287).} А. М. Скабичевский, М. А. Протопопов и другие критики-народники, а равно и многие из представителей либерального направления.
Примечательно, что суждения Достоевского о романе "Анна Каренина" были восприняты многими критиками как "чудачество", пожалуй, еще большее, чем вдохновенные пророчества Достоевского о будущих политических судьбах России и Европы. Например, с искренним недоумением воспринял мысли Достоевского о мировом значении "Анны Карениной" в июльско-августовском выпуске "Дневника" Сычевский: "Читателям "Од<есского> в<естника>" известно, как высоко я ставил и ставлю этот прекрасный роман. Но даже меня заставило протереть глаза мнение Достоевского, будто "Анна Каренина" -- это именно и есть то новое, мировое слово, которое дает славянскому духу право на вековое первенство между всеми народами... И знаете, в чем заключается это слово? Что выражает собою "Анна Каренина"? Она, по мнению Достоевского, доказывает ту великую мысль, что карать человеческие заблуждения и прегрешения есть дело не человеческое, а божие... Не думаю, чтобы сам граф Толстой согласился с таким толкованием своего произведения..." (ОВ, 1877, 2 ноября, No 238).
Скабичевский, поставив в своей статье рядом Толстого и Мещерского (которых будто бы объединяет "отрицание великосветской жизни и тяга в деревню"), осудил политические тенденции "Дневника". Тем не менее Скабичевский с удовольствием согласился с мнением автора в июльско-августовском выпуске о толстовском Левине: "Среди всего того исступленного кликушества, которому окончательно в последних выпусках своего "Дневника" предался г-н Ф. Достоевский по случаю войны, он высказал несколько мыслей по поводу последней части "Анны Карениной", не лишенных справедливости и показавших, что бедный гр. Толстой, никому не угодивший своим романом, не угодил даже и сродственнику своему по мировоззрению г-ну Ф. Достоевскому" (БВ, 1877, 23 сентября, No 239).
"Некрасовская" глава декабрьского выпуска "Дневника", в которой Достоевский полемизирует со Скабичевским, В. П. Бурениным и радикально настроенными студентами, особенно оживленно обсуждалась прессой.
А. Г. Достоевская так охарактеризовала мнение большинства журналистов и писателей о "некрасовской" главе "Дневника": "По мнению многих литераторов, статья эта представляла лучшую защитительную речь Некрасова как человека, кем-либо написанную из тогдашних критиков" (Достоевская, А. Г., Воспоминания, стр. 38). Такой, действительно, была оценка многих читателей, в частности Б. А. Штакеншнейдер: "Его глава в "Дневнике писателя" о Некрасове разве не перл? Кто из поклонников и панегиристов Некрасова сказал о нем то, что сказал о нем Достоевский? И сказал не превознося его, не хваля, но выставляя его добродетель и умаляя пороки" (Достоевский в воспоминаниях, т. II, стр. 316).
Благожелательно была воспринята оценка Некрасова публицистами "Нового времени" и "Недели". В. П. Бурепин, цитируя и пересказывая "Дневник", писал в заключение: "Вот, по моему искреннему убеждению, оценка поэзии и личности Некрасова столь же глубокая, сколько верная. <...> Только таким любящим народ сердцем п можно постигнуть настоящую суть поэзии Некрасова и отличить в этой поэзии то, что действительно составляет ее великую сущность, ее плодотворное зерно, от наносной шелухи, которой в стихотворениях покойного найдется немало" (В. Буренин. Литературные очерки. (Кой-что о "Дневнике писателя" г-на Достоевского и о его авторе. -- Эхо и голос в журналистике. -- Примеры журнального эха и голоса в суждениях г-на Скабичевского о Некрасове и суждение г-на Достоевского. -- Рутинные и малосмысленные тирады о Некрасове и мнениях о нем "молодых друзей". -- Слова "Дневника" о Пушкине и значении некрасовской поэзии.) -- НВр, 1878, 20 января. No 681").
Публицист "Недели" в статье "Либерал о сером мужике", цитируя декабрьский выпуск, соглашается с упреками писателя русской дворянской интеллигенции "за то, что она кичится своим "европеизмом" перед народом..." (1878, 25 февраля, No 9, стр. 286). Несправедливо осудив очерки "Из деревенского дневника" Успенского, который якобы "на даче <...> открыл что ни на есть самую суть мужицкой души", критик "Недели" сочувственно противопоставил трезвому взгляду Успенского на положение русской деревни и на уровень развития крестьянского самосознания глубокую веру Достоевского "в нравственную высоту души русского серого мужика" (там же).
Далеко не все критические отзывы о "некрасовской" главе "Дневника" были положительными. И основные тенденции, и отдельные частные суждения ее автора вызвали немало полемических замечаний. Ряд критиков заявил о своем прямом и категорическом неприятии той концепции народности творчества Некрасова, которую отстаивал Достоевский, а равно осмысления им личной трагедии поэта.
Ответил Достоевскому и непосредственно задетый в "Дневнике" Скабичевский. Но его возражение прозвучало слабо, а суждения критика о Пушкине, Лермонтове и -- особенно -- Тютчеве обнаружили в Скабичевском фактического эпигона Писарева. "... Некрасов <...> выше их, -- выше их именно тем, чем наш век выше века Пушкина и Лермонтова, -- настаивал критик. -- Некрасов <...> выше своих предшественников тем, что в его поэзии мало того, что преобладают, но и выражаются страстными, исполненными мучительной скорби звуками такие мотивы нашей жизни, которые у его предшественников могли вызывать изредка <...> холодные и напыщенные фразы... <...> Что же касается сравнения некрасовской поэзии с музой Тютчева и поставления последней выше первой, то об этом и говорить не стоит <...> После подобного сравнения г-ну Достоевскому остается одно: поставить князя Мещерского превыше всех беллетристов; аналогия выйдет вполне точная, потому что князь Мещерский совершенно то же самое в прозе, что Тютчев в поэзии" (Заурядный читатель. Мысли по поводу текущей литературы. Еще несколько слов о том, выше ли Некрасов своих предшественников и чем именно, по поводу последнего выпуска "Дневника" Достоевского. -- БВ, 1878, 27 января, No 27).
Существа идейных позиций Достоевского Скабичевский сколько-нибудь прямо не коснулся, ограничившись в полемике с автором "Дневника" более или менее частными возражениями. Г. 3. Елисеев во "Внутреннем обозрении" "Отечественных записок", напротив, полемизируя с основными тезисами декабрьского выпуска, выразил общее принципиальное отношение редакции "Отечественных записок" к идеям и убеждениям Достоевского. {Елисеев, в частности, опирается на тезисы статьи Успенского "Литературные и журнальные заметки. 1. Опять о Некрасове" ("Обзор", 1878, 29 января, No 27), полемически направленной против всей некрологической литературы о Некрасове, "толков" о поэте досужей публики и приговоров многочисленных "литературных приемщиков" (в том числе и Достоевского, хотя прямо Успенский его и не называет; см.: Успенский, т. VI, стр. 181--187). Характерно, что в том же мартовском номере журнала, в котором появилось это "Внутреннее обозрение" Елисеева, Н. К. Михайловский в "Литературных заметках" язвительно писал о новейших консервативных, неославянофильских, "антизападнических" настроениях в литературе и журналистике, выделяя позицию Достоевского как наиболее цельную и последовательную: "Переход от нравственных идеалов к понятиям о мире, как он есть, очень легок и естествен, а потому, зарядившись известным образом, можно, пожалуй, потребовать, во имя народной правды, чтобы все верили и исповедовали, что земля на трех китах стоит. Г-н Достоевский очень недалеко ушел от такого требования или, вернее, чуть-чуть не дошел до него и смело противопоставил свое приближение к китовому миросозерцанию в качестве миросозерцания национально-русского или славянского всему западу. Но г-н Достоевский есть самый смелый из ныне славянофильствующих трусов и наиболее готовый к самоуничтожению из всех наличных самохвалов. Трусы и самохвалы среднего калибра довольствуются менее определенным указанием на преимущества востока над западом и умалчивают о трех китах" (ОЗ, 1878, No 3, стр. 165-166).} Елисеев оспаривал мнения Суворина и Достоевского о Некрасове -- человеке и поэте. Воспоминания Суворина Елисеев характеризует кратко, но энергично и однозначно: "Удивляться надобно, что из интимной беседы с Некрасовым, именно мысль о наживании денег <...> сильнее всего напечатлелась в уме и сердце г-на Суворина, а еще более удивительно, что он не только счел нужным поведать об этом всем, но и озаботился даже оправдательную теорию в виде русской жизненной философии для нее подстроить" (ОЗ, 1878, No 3, стр. 121).