Достоевский не преувеличивал, когда некоторых своих читателей-корреспондентов называл "сотрудниками". Он широко воспользовался в "Дневнике" как их письмами, так и сведениями, содержащимися в этих письмах. Иногда он прямо отправлял корреспонденцию в типографию со своими пометами и указаниями. Так, в январском выпуске "Дневника" Достоевский в § 5 второй главы ("Именинник") приводит большой отрывок из письма (от 11 ноября 1876 г.) помощника инспектора духовной Академии в Кишиневе М. А. Юркевича. {В ответе Юркевичу 11 января 1877 г. Достоевский писал: "...позвольте поблагодарить Вас за сообщение факта самоубийства ребенка. Этот последний факт очень любопытен, и без сомнения о нем можно кое-что сказать".} В февральском выпуске писатель частично пересказывает, корректно полемизируя с некоторыми мыслями, письмо русского добровольца А. П. Хитрова от 26 декабря 1876 г. из Белграда (§ 2 первой главы; подробнее об этом см. ниже, стр. 377--378).
Вторая и третья главы мартовского выпуска непосредственно выросли из переписки Достоевского с литератором и критиком А. Г. Ковнером (см. о нем наст. том, стр. 387) и С. Е. Лурье (ср. о ней: наст. изд., т. XXIII, стр. 379--380). Во второй главе Достоевский пересказывает и приводит цитаты из писем Ковнера от 26 и 28 января, 22 февраля 1877 г.
Первое письмо Ковнера Достоевский характеризует как "длинное и прекрасное", "весьма <...> заинтересовавшее" его. Больше всего цитат в "Дневнике" из этого письма, меньше -- из второго ("другого"). Между том именно письмо от 28 января определило тональность и направленно полемики Достоевского как в личном ответе Ковнеру (14 февраля 1877 г.), так и в "Дневнике".
Следует отметить, что, отвечая Ковнеру и Лурье, Достоевский страстно выступил против "высокомерного и безмерного предубеждения против русского", как и вообще против национального "высокомерия", "самомнения" и "религиозной ненависти".
Особенно энергично Достоевский в письме к Ковнеру осуждает высокомерные и грубые представления своего корреспондента о массе русского простонародья: "В Вашем 2-м письме есть несколько строк о нравственном и религиозном сознании 60 миллионов русского народа. Это слова ужасной ненависти, именно ненависти". Заключив эту полемику главой "Похороны Общечеловека", писатель выразил горячую гуманистическую веру в то, что истинно самоотверженное деятельное служение и любовь к людям способны помочь нравственному объединению народов в единую дружную семью.
В третьей главе мартовского выпуска, являющейся своеобразным противовесом полемической второй, Достоевский приводит без купюр, но с небольшой стилистической правкой описание похорон доктора Гинденбурга из письма к нему от 13 февраля 1877 г. С. Е. Лурье (о ней см.: наст. изд., т. XXII, стр. 309). В ответе Лурье (11 марта 1877 г.) Достоевский предупредил о намерении использовать это место из письма в "Дневнике". После выхода в свет мартовского номера Достоевский с беспокойством спрашивал своего невольного "соавтора": "...напечатал я о Гинденбурге по Вашему письму: не повредил ли Вам этим чем-нибудь в Вашем кругу?". Внимание и деликатность, не исключавшие принципиальной идейной полемики, вообще были нормой в общении Достоевского с добровольными сотрудниками-корреспондентами.
Апрельский выпуск Достоевский завершил выпиской из книги Ив. Аболенского "Московское государство при царе Алексее Михайловиче и патриархе Никоне, по запискам архидиакона Павла Алеппского". Выписка эта была прислана наместником Троице-Сергиевой Лавры, архимандритом Леонидом, из Воскресенска 12 апреля 1877 г. Последний писал: "Прилагаемою при сем статейкою можете воспользоваться как интересным материалом для ваших статей по Восточному вопросу" (ГБЛ, ф. 93.II.6.16). На письме архимандрита, отправленном в набор, сделаны технические указания Достоевского наборщикам и небольшая, но показательная правка автора-издателя: заглавие § 4 первой главы -- "Мнение "тишайшего" царя о Восточном вопросе" -- усеченная форма заголовка в письме ("Мнение "тишайшего" царя о так называемом ныне "Восточном вопросе""), в последнем предложении из выписки ("На все это вельможи отвечали будто бы ему: господи -- даруй по желанию сердца твоего") Достоевским зачеркнуто "будто бы". Наконец, некоторые слова в выписке Достоевский выделил курсивом.
Корреспонденты не только предоставляли Достоевскому нужные сведения и документы, которые в отдельных случаях становились литературными фактами в "Дневнике", подкрепляя идейно-психологические, эстетические и политические рассуждения и выводы автора и сливаясь с ними. Письма корреспондентов писателя нередко определяли содержание статей "Дневника". Так, ответом на "несколько запросов из Москвы и из губерний" явилась статья "Что значит слово: "стрюцкие"?" (§ 1 первой главы ноябрьского выпуска).
Когда в октябрьском номере "Дневника" Достоевский объявил, что вынужден прекратить издание, он "стал получать от подписчиков и читателей ^Дневника писателя" сочувственные письма, в которых одни соболезновали по поводу его болезни и желали ему выздоровления, другие выражали сожаление о прекращении журнала, так чутко отзывавшегося на все, что волновало в то время общество! Некоторые высказывали пожелание <...> чтоб было можно хоть изредка слышать его искренние суждения о выдающихся событиях текущей жизни. Таких писем в начале года (1878, -- Ред.) пришло более сотни, и письма эти производили на мужа самые добрые впечатления. Они доказывали Федору Михайловичу, что у него есть единомышленники и что общество ценит его беспристрастный голос и верит ему" (Достоевская, А. Г., Воспоминания, стр. 324--325). {Публикацию писем читателей "Дневника" к Достоевскому см.: Сб. Достоевский, II, стр. 450--452; "Каторга и ссылка", 1927, No 4, стр. 85--86; Д } Письма, т. III, стр. 362-363, 377-383, 385-387, 389-390; т. IV, стр. 345, 355--356; ВЛ, 1971, No 9, стр. 173--196; No 11, стр. 196--223; Достоевский и его время, стр. 250--280; Материалы и исследования, т. II, стр. 297--323; РЛ, 1976, No 3, стр. 132--143.}
Значительная часть писем к издателю "Дневника" в первой половине 1878 г., видимо, утрачена, но и немногие сохранившиеся подтверждают справедливость свидетельства А. Г. Достоевской. {"На многочисленные вопросы моих подписчиков и читателей о том, не могу ли я хотя время от времени выпускать NoNo "Дневника" в будущем 1878 году, не стесняя себя ежемесячным сроком, спешу отвечать, что по многим причинам это мне невозможно", -- писал Достоевский в декабрьском выпуске "Дневника".} Так, И. Л. Озмидов, владелец фермы в Химках, писал Достоевскому 2 января 1878 г. огорченный извещением о прекращении издания:. "У Вас только одного я вижу указания и разъяснения таких свойств человеческих, которых почти никто не видит и которые <...> существеннее всего действуют в обществах людских. Ужасно подумать, что на всю Россию вы один такой... И вот не можете или не хотите сообщить нам свои мысли. А между тем нарастает самая неотложная нужда говорить именно о том, что Вы затрагиваете в своих изысканиях. Я не знаю ничего более важного, сложного, более основного, более радикального, более здравомысленного затронутых вами вопросов" (Д, Письма, т. IV, стр. 345). {Достоевский ответил Озмидову в феврале 1878 г.}