В ответ на просьбы своих читателей Достоевский пообещал в декабрьском номере "Дневника": "Может быть, решусь выдать один выпуск и еще раз поговорить с моими читателями". {Достоевский писал 17 декабря С. Д. Яновскому, что хочет "попробовать одно новое издание, в которое и войдет "Дневник" как часть этого издания". Тогда же Достоевский составил программу журнала, в котором один из разделов озаглавлен "Дневник писателя" (ГБЛ, ф. 93.1.3.12). Но этот замысел остался неосуществленным.} Но этого обещания Достоевский не смог выполнить, чем вызвал разочарование читателей. От "лица многих студентов Казанского университета" Достоевскому писал 5 июня 1878 г. А. А. Порфирьев (ум. 1879): "Появления этих условно обещанных выпусков мы (знакомый мне кружок студентов Каз<анского> университета" ожидали с большим нетерпением, особенно последние два-три месяца. До сих пор, однако, не дождались. Последнее обстоятельство нас и огорчает и изумляет. Изумляет, потому что в последние 2--3 месяца совершилось столь много важного, столь неожиданного по своей внезапности, явились столь великие знамения грядущего совершиться, что мы не находим объяснения, почему талантливый, понимающий переживаемую эпоху писатель не высказывает о. совершившихся великой важности фактах своего слова. Ваше молчание нас огорчает, п<отому> ч<то> очень и очень для многих необходимо слышать Ваше слово об жгучих вопросах чреватого изумляющими явлениями времени. Темы представляются бесконечно богатые и разнообразные <...> такие явления, о которых могущий должен сказать свое слово. И мы ждем от Вас этого слова; скажите его вовремя, и велика будет благодарность к Вам многих" (Материалы и исследования, т. II, стр. 319--320). {Весной (8 апреля) 1878 г. с просьбой откликнуться на недавние события (расправу мясников и торговцев Охотного ряда над участниками демонстрации 3 апреля) обратились к Достоевскому студенты-филологи Московского университета. Студенты писали, что "в два года <...> привыкли обращаться к <...> "Дневнику" за разрешением или правильной постановкой поднимавшихся перед нами вопросов, привыкли пользоваться Вашими решениями для установления собственного взгляда и уважать их; даже когда не разделяли". "В настоящее время, -- продолжали удрученные побоищем студенты, -- у нас возникает один вопрос, определенного ответа на который не дает ни печать, ни общество. А между тем мы могли бы ожидать решения этого вопроса Вами, если бы продолжался Ваш "Дневник" <...> В обществе не слыхать сильного, разумного слова; наши учителя молчат -- и теряют право на название учителей" (Д, Письма, т. IV, стр. 355-356).
На это письмо Достоевский ответил 18 апреля 1878 г., но в печати не высказался ни после московского, ни после казанского студенческих воззваний.}
Писатель высоко ценил свое непосредственное и личное общение с читателями. "Дневник" и был -- в самом прямом смысле -- и особенно в 1877 г. искренним и откровенным разговором автора с заинтересованным в этом диалоге читателем. Между выпусками "Дневника" и корреспонденциями читателей установилась прочная органическая связь. Достоевский был тронут и глубоко благодарен своим многочисленным корреспондентам, оказавшим такую горячую поддержку изданию. Е. С. Ильминской (ум. 1922), жене востоковеда и педагога Н. И. Ильминского, Достоевский писал И марта 1877 г.: "Я высоко ценю такое прямое обращение ко мне и дорожу таким отзывом. Что же больше и что же лучше для писателя? Для того и пишешь. Это -- братское общение душ, которое самому удалось вызвать: самая дорогая награда". Жителю города Крестун Новгородской губернии Ю. Мюллеру он писал 21 сентября 1877 г.: "... я сохраню и передам моим детям Ваше письмо, вместе с другими, столь же лестными и дорогими для меня письмами от моих читателей, которые я удостоился получить в продолжение моей литературной деятельности".
Письма читателей были для Достоевского и необходимым подспорьем и драгоценным материалом, стимулировавшим и обогащавшим его публицистическую и художническую деятельность. Достоевский испытывал, по его словам, благотворное влияние от переписки с читателями; не только "учил", но и многому "научился" у своих корреспондентов. "Голубчик Степан Дмитриевич, -- писал он 17 декабря 1877 г. Яновскому, -- Вы не поверите, до какой степени я пользовался сочувствием русских людей в эти два года издания. Письма ободрительные и даже искренно выражавшие любовь приходили ко мне сотнями. С октября, когда объявил о прекращении издания, они приходят ежедневно, со всей России, из всех (самых разнородных) классов общества, с сожалениями и с просьбами не покидать дела. Только совестливость мешает мне высказать ту степень сочувствия, которую мне все выражают. И если б Вы знали, сколькому я сам научился в эти два года издания из этих сотен писем русских людей".
Стр. 6. ... Франция со закрывавшая не раз свои церкви и даже подвергавшая однажды баллотировке Собрания самого бога... -- Здесь и ниже Достоевский подразумевает факты и события из эпохи французской революции 1789--1793 гг., о которых речь идет в восемнадцатитомной "Всемирной истории" Ф. К. Шлоссера (1776--1861), переведенной на русский язык (1861--1869) Н. Г. Чернышевским и В. А. Зайцевым. Об этом труде Достоевский упоминает в записной тетради 1875--1876 гг. -- в перечне "нужных книг". О давнем интересе Достоевского к сочинениям Шлоссера свидетельствует предъявленный ему 29 августа 1862 г. счет книжного магазина А. Ф. Базунова (см.: Гроссман, Жизнь и труды, стр. 116). Шлоссер пишет: "Еще 3 сентября (1793 г., -- Ред.) Тюрио провел в якобинском клубе определение просить Конвент о прекращении христианского богослужения. Конвент <...> повиновался <...> Конвент определил, что "католическое богослужение заменяется богослужением Разуму". Этому новому божеству была отдана церковь Notre Dame, другие церкви другим аллегорическим божествам: Свободе, Молодости, Брачной любви и т. п." (Ф. К. Шлоссер. Истории восемнадцатого столетия и девятнадцатого до падения Французской империи, т. V. СПб., 1868, стр. 392).
Характеризуя непоследовательную политику видных членов Конвента в отношении церкви. Шлоссер пишет: "Робеспьер <...> заметил, что явный атеизм произвел дурное впечатление. Потому он выставил своих противников атеистами, а сам стал проповедовать веру в бога <...> 21 ноября он явился перед якобинцами защитником существования бога, декламировал против атеизма и называл его аристократизмом. Таким образом партия Дантона лишилась популярности и Робеспьер представлялся последнею надеждою для угнетенного большинства французов, не разделявших атеистического фанатизма <...> 8 июня было назначено торжество, названное праздником Верховного Существа; Робеспьер должен был явиться на нем чем-то вроде первосвященника" и т. д. (там же, стр. 394, 396, 403).
Стр. 7....Liberté, Egalité, Fraternité -- ou la mort, то есть точь-в-точь как бы провозгласил это сам папа, если бы... -- Впервые эта формула употреблена Достоевским в "Зимних заметках о летних впечатлениях" (см. наст. изд., т. V, стр. 81). С католицизмом она связывается в романе "Идиот" (см. наст. изд., т. VIII, стр. 450--451). Затем она употребляется в "Бесах" (наст. изд., т. X, стр. 473), "Дневнике писателя" 1876 г. (наст. изд., т. XXII, стр. 362). См. также наст. изд., т. IX, стр. 458. Достоевский называл эту "новую формулу всечеловеческого единения, провозглашенную французской революцией 1789 года", недостаточной, потому что от претворения ее в жизнь выиграла лишь незначительная часть населения Франции -- буржуазия, захватившая "политическое главенство" (см. стр. 152).
Стр. 7. ... протестующий еще со времен Арминия и Тевтобургских лесов. -- Вождь германского племени херусков Арминий (17 до н. э.-- 19 н. э.) разбил римлян в битве в Тевтобургском лесу (9 н. э.). См. наст. изд., т. XXIV, стр. 104, 233.
Стр. 7. ... в Лютерову ересь... -- Вождь протестантизма Германии Лютер (1483--1546) был осужден как еретик вормским эдиктом (май 1521).
Сопоставляя и противопоставляя католичество, протестантство и православие и отдавая безоговорочное предпочтение последнему, Достоевский опирается на учение А. С. Хомякова, имя которого, в связи с этим вопросом, дважды упоминается еще в записной тетради 1864--1865 гг. Согласно учению Хомякова, сформулированному в его сочинении "Несколько слов православного христианина о западных вероисповеданиях" (1853), свобода угнетается католичеством во имя единства, протестантство чрезмерно ценит свободу, и только православие верно духу христианства, так как гармонически сочетает единство и свободу (см. наст. изд., т. XX, стр. 190, 381). См. также наст. изд., т. XI, стр. 179--270.